Автор
В глубине погреба лунный свет играет на старых банках с ягодами. Подозрения кружат голову: куда могла уйти сестричка? Как выбраться из этого подземного лабиринта перед возможной полицейской проверкой? Жуткая и пугающая атмосфера только усиливает остроту проблем.
Убираю с раны прилипшую рубашку и содрогаюсь, видя ещё одну дырку в его торсе. Кусаю с силой губы, чтобы вновь не зареветь, иначе ничего не буду видеть. Вкус крови разливается на языке.
— Ратмир, скажи что-нибудь, — сдавленным голосом молю.
Выливаю бутылочку обеззараживающей жидкости на рану и прикладываю сложенный бинт. Держу руку, чуть надавливая, но бинт вскоре полностью пропитывается кровью."
"Это зрелище пугает до ужаса. Я понимаю, что ничем не могу ему помочь, и меня трясёт от безысходности.
— Молись, чтобы я сдох, потому что, клянусь, я тебя убью, — едва слышно угрожает.
Сглатываю слюну.
— Ты не можешь убить мать своего сына, — не выдерживаю, слёзы всё же текут, жду его реакции, но её нет, ни один мускул на лице не дёрнулся, и я решаю, что он не понял сказанного. — Мишка твой. Не Юрасова.
Ресницы вздрогнули, прежде чем он поднял веки. Смотрит на меня привычным взглядом. И если бы не бледность лица, я бы решила, что он в порядке.
— Мне обязательно нужно было получить пулю, чтобы ты призналась?
— Две, — поправляю для точности.
Он ухмыляется, а до меня медленно доходит. Смотрю на него внимательно. Ратмир вновь опускает веки, словно держать глаза открытыми мучительно сложно. Он знал про Мишку.
Почему же молчал… Сам догадался или Патимат донесла?
Дыхание у него медленное, поверхностное. Всё прочее отходит на второй план. Меняю бинт, попутно спрашивая водителя, когда мы доберёмся до клиники, потому что с каждой секундой сознание Ратмира становится мутнее, а речь — бессвязнее.
— Ты знаешь, что Мишка родился раньше срока? — задаю вопрос, пытаясь его вернуть обратно в реальность, у меня получается, он хмурит брови и вновь смотрит на меня.
— Нет. Расскажи.
Я не хотела никому рассказывать. Не хотела вспоминать. Но это единственный способ держать его в сознании.
— Юрасов заявился в приподнятом настроении и сообщил радостную новость. — Как сейчас, помнила эту сцену, она отпечаталась навсегда в моей памяти. — Что ты отцом станешь.
Ратмир резко вздыхает.
— Вот урод, — сжимает кулак, — мог бы, достал бы его с того света и снова пришил.
Опускаю взгляд. Что теперь до этих угроз. Ту ночь никто не исправит и не сотрёт из моей памяти.
Сабуров находит силы поднять руку и сжать мой подбородок, задирая его вверх.
— У меня с ней ничего не было. Никогда. Хорошо разговор с Муразом слышала? Она забеременела не от меня, — он говорит тихо, хрипло. С трудом.
А я просто смотрю на него стеклянными глазами.
