Автор
Девушка-торт распахнула шкаф в холодном октябре, когда дождь ласково хлопал стекло. Вздувшееся тело требует теплого пуховика на вытянутые руки и ноги. Здесь каждая вещь – как кусочек вкусной истории, где мечты и реальность сливается в единое целое.
Тамаре он оставил хорошие деньги, но с условием, что над девочкой оформит опеку Павел. Тот, слава богу, не в мать пошел, а в отца. Очень хороший парень, умный, добрый, честный. Александр Семенович ему полностью доверял, а жене нет.
Сара Яковлевна взбесилась, когда адвокат ей завещание озвучил. Но сдержалась, даже улыбалась ему, сказала: «Муж правильно рассудил, будем с Илюшенькой вдвоем жить. И я не одна, и он под присмотром. Тамарочка с нами». Изобразила из себя царевну-лебедь. А когда адвокат уехал, как засандалила стул в стену, как заорала, аж посинела от злобы.
– Спасибо, Нина, – поблагодарил Иван Никифорович. – А что с Анастасией?
Рассказчица опустила голову.
– Они друг на друга смотрели, как две кошки, которые подраться хотят, первой Сара разговор завела.
– И давно ты тут подсматриваешь?
– Хватило времени понаблюдать, как вы детей утопили, – ответила Настя.
– Чего ты хочешь? – спросила Мендельсон.
– Денег, – коротко ответила та.
– Хорошо, – ответила Сара, – но помни, если получишь деньги, а потом меня обманешь, начнешь рассказывать, что видела, то свидетелей нет. Я от всего откажусь и останусь вне подозрений. А ты плохо закончишь. Есть у меня разные связи, пропадет Анастасия, никто ее искать не станет. Ступай домой, не надо нам вместе разгуливать. В районе полуночи приходи в беседку в саду.
– Таня, Ада Марковна! Я не хотела, когда вы первый раз приехали, при Вере, Ольге, Кате и батюшке это рассказывать. Я не лучшим образом поступила. Следовало в милицию идти, правду выложить. Да у нас участковый тогда был флюгер. Кто ему денег даст, он в его сторону и поворачивается. Мендельсон на мешках с валютой сидела, запросто могла кого-то нанять меня убить. Времена-то какие были? Девяностые годы, бандитские. Не по законам жили, по правилам уголовным. Побоялась я за свою жизнь.
– Мы не болтливы, – сказал Иван Никифорович. – Спасибо, Нина.
Экран погас.
Глава тридцать пятая
В комнате повисла тишина, душная, липкая.
