В Грузинской ССР летом 1988 года в тепле и жаре комнаты, заполненной табачным дымом, курсант чувствует себя как наедине с прошлым. Город за окном замирает в непривычной для него спокойствии, но внутри помещения — жизнь идет своим чередом.
Ствол был обращён во тьму позади него. — Ты один?
Лазовский-младший заскулил:
— Оно… убило всех… всех убило…
На щеках его, перемазанных в грязи и засохшей крови, блестели свежие слёзы. Он размазывал их дрожащими пальцами.
— Кто — оно, Гриша? — спросил я. — Расскажи. Что ты видел?
— Я… я убежал… я спрятался… — лепетал он, заикаясь. — Помоги… дядя Андрей… мне страшно…
— Чёрт… — выругался я про себя. Ловушка сработала, но не на того. Привлекла Лазовского-младшего — а не то, что рыщет по этим чёртовым коридорам.
— Ты ранен? — я присмотрелся к его одежде. Он прикрывал бок худой рукой, и оттуда сочилась кровь.
— Я… упал… поцарапался… — всхлипнул он. — Больно…
— Отпусти отца, — сказал я, положив ему руку на плечо. — Ему уже не помочь.
— Тише, — зашипел он. — Дядя Андрей, тш-ш-ш! Оно нас услышит…
Твою дивизию! Теперь я был уязвим. Умственно отсталый мальчишка рядом со мной — мишень. А я — цель. Нужно было менять тактику. Срочно.
— Вставай. Иди за мной, — скомандовал я. — Быстро. Слышишь?
— Мне страшно…
— Быстро встал, я сказал! Или хочешь сдохнуть здесь? — рявкнул я.
Он вздрогнул и поднялся. Засеменил за мной, шаркая подошвами.
Я зашагал в сторону лабораторий. Обернулся:
— Иди за мной, не отставай.
Гриша плёлся следом. Я слышал его шаги. Обернулся:
— Что ты там волочишься? Быстрее!
И тогда заметил — он что-то прикрывает. Левая рука прижата к боку, будто прикрывает рану. Я не подал вида. Повернулся вперёд и зашагал ещё увереннее.
Вот и химические лаборатории.
Я замедлил шаг. Задержал взгляд на стекле. И в этом стекле — отражение. Быстрое. Резкое. Силуэт. Скользнул — как тень.
Попался! — мелькнуло в голове.
Я развернулся. Выстрелил. Почти не целясь — чисто на интуиции, на инстинкте. Прямо в грудь нападавшему."
"Гриша отлетел навзничь. Даже не вскрикнул.
С пробитой грудью он стоял и смотрел на меня. А потом склонился вперёд, зло зарычал. И бросился на меня.
Следующие выстрелы — по ногам. Я перебил ему колени. Ноги выгнулись неестественно, и он рухнул. Почти молча, даже не закричал, хотя боль должна быть дикой. Только зло зашипел, словно зверь. И пополз ко мне, вгрызаясь пальцами в бетон, оставляя за собой кровавый след.
— Бесполезно, — сказал я, направляя ствол ему в лицо.
