Автор
В коридоре учебного корпуса теснились курсанты. Слагор Тулл жадно искал достойную практику, в то время как я цинично подбодрила его наше участие в играх. Однако даже наша надежда не устояла против непреодолимого решения.
— Что велено выдать – выдали! — оскорбилась женщина, протягивающая нам комплекты. — И если что испортите, сами починяйте. Ясно?
С ужином дело обстояло получше: нас побаловали сочным мясом (лучше не думать, чьим именно) и салатом из здешней зелени. А из напитков предложили кислый освежающий сок.
После ужина меня ждало два открытия. Первое, приятное, состояло в том, что Рэй оказалась довольно милой и предложила сходить в магазины на территории отеля и прикупить еще одежды. А второе состояло в том, что у меня на личном счете числилось катастрофически мало п.
"Там меня ждало еще одно открытие. На моей тумбочке лежала коробочка в лентах, на полу – корзинки с фруктами, а на кровати – диковинные цветы с нежными синими и пурпурными лепестками. Я коснулась цветка и тут же одернула руку.
Кто все это принес и зачем?
Изучив подношения, я нашла записку. На белоснежной плотной бумаге, на земном русском языке было написано: «Здесь я могу делать тебе подарки».
Ах вот, кто. Так и знала, что он начнет игры с ухаживаниями, соблазнами и намеками. Сначала я хотела изорвать записку в клочья, цветы вышвырнуть из окна в кусты, а конфеты и фрукты выставить в коридор. К счастью, я остыла быстро, и через инфо-табло оставила сообщение на ресепшн, чтобы все это безобразие отправили дарителю.
Мне не пришлось ждать и пяти минут: вскоре явился один из служащих. Я пропустила в комнату рыжего веганца[2]. Мужчина поглядел на конфеты, цветы.
— Вернуть? — спросил с подозрением.
— Да. Тому, кто подарил.
— Вообще-то они красивые, не?..
— Да, красивые, — с сожалением заключила я. — Но вернуть все равно нужно.
Веганец сгреб цветы в кучу, унес. Вернулся, забрал конфеты и фрукты. Я проветрила номер, но когда Рэй пришла, почувствовала слабый цветочный аромат и вопросительно на меня посмотрела. Я пожала плечами – мол, не знаю, в чем дело.
Кстати, в руках у центаврианки я не заметила покупок, если не считать одного свертка.
— Только белье разрешили купить. Все остальное – не по Уставу. И на выступления, которые каждый вечер проводят в отеле, нам нельзя. И в другие корпуса тоже нельзя без причины.
Я уже научилась различать в голосах старших эмоции, и поняла, что центаврианка злится.
— Мы сюда и не отдыхать приехали.
— Да, но намеренно лишать нас права хорошо выглядеть и отдыхать – это недостойно.
