Автор
В Лабиринте Ванзарова каждый шаг приводит к новым загадкам и потусторонним отдаленным мира. Огненные сокровища, как будто бы затаились в вечных недрах горной глыбы, призывают психологов исследовать их. На 21 декабря 1898 года, наступила холода и цены упали на продажу еды, открывая новые возможности....
Но, разглядев, кто рядом с чиновником сыска, подобострастно добавил: – Господин Лебедев, ну зачем же вас побеспокоили…
Хомейко не столько испытывал почтение к великому криминалисту, сколько помнил, как Лебедев выбросил в Фонтанку пристава, посмевшего ему перечить. В столичной полиции Аполлон Григорьевич заработал репутацию безжалостного, вздорного, строптивого и неуправляемого чудовища, без которого нельзя обойтись. Что давало преимущество: дураки в чинах старались держаться от него подальше. Про убийственные никарагуанские сигарки и поминать не стоило.
– Тут купец повесился? – спросил Ванзаров.
Пристав усмехнулся.
– Повесился? В каком-то смысле… Извольте сами взглянуть.
13Просмотрев последние записи в историях болезней, доктор Успенский вызвал санитара и попросил привести больного, которого доставили из Обуховской. Как и прочие лечебные заведения столицы, больница Святителя Николая Чудотворца готовилась к бедствию. То есть к праздникам. Их пациенты падали первыми жертвами от обилия выпивки, закусок и чрезмерных развлечений.
В дверь постучали, Успенский разрешил войти. Санитары вкатили каталку, на которой сидел спеленатый мужчина. Над белым коконом смирительной рубашки, перетянутой ремнями, торчала взлохмаченная шевелюра, будто человека ударило током.
– Как себя чувствуете? – он приподнял подбородок больного, разглядывая зрачки и синеватую шишку на лбу.
Тот резко дернул головой.
– Зачем со мной так поступили?
Успенский не стал возбуждать пациента, отодвинулся и мирно скрестил руки.
– В чем же мы провинились перед вами, милейший?
– Прекратите разговаривать со мной как с умалишенным! – пробурчал пациент.
– Ну что вы… Мы просто хотим вам помочь. Немного перенервничали. Устали… Вижу, головой ударились.
– Это неудачный переход… Ничего, я привык… Шишка заживет.
– Не первый раз головой ударяетесь?
Пациент дернулся как бабочка, которой пришло время вылететь из кокона. Ремни держали крепко.
– Не смейте говорить со мной подобным образом!
– Спокойнее, милейший, спокойнее… Поверьте, у меня и мысли нет вас обидеть.
