Автор
В темных улочках Ладоги, где мгла накрывает город как густой одеялом, ты ощущаешь не просто опасность, а всю мощь древних сил. Вдали слышен шепот истории, подстерегающий каждого желающего взглянуть сквозь костер на памятники предков. Здесь, в этом мрачном уголке, каждое движение — шаг, слово, взгляд — может стать последним....
Вгляделось в меня:
– Оставь его нам…
С кем она говорила, с кем спорила? Хотя какое мне дело до того? Хорошо моя смерть идет – через родные лица…
– Нет, я верну его обратно!
Опять Хитрец… Только теперь не лицо плыло предо мной – глаза одни… Ласковые, умные… Было в них и незнакомое что-то – спокойное, равнодушное…
Зазвенели просящие голоса, ему правду свою доказывая…
– Я отнесу его… – ответил им Хитрец.
Потянуло меня куда-то, завертелось все… Опять запели нежно и протяжно женщины, замелькали дивные лица…
– Нет! – крик Хитреца распорол мою грудь, выдрал сердце из нее, вывернул нутро, горлом воду выплескивая… Воздух в рану пустую рванулся, ударил по животу, в комок скручивая.
– Никак очухался? – произнес надо мной незнакомый голос.
– Не видишь – кашляет! – отозвался ему другой, помоложе да позадорнее…
Я глаза открыл, прежде чем ощутил холод на лице. Не водяной холод – падали на щеки снежинки и таяли.
– Эк тебя, мужичок, угораздило в прорубь свалиться! – Склонилось надо мной незнакомое бородатое лицо.
Я выплюнул изо рта оставшуюся воду, харкнул, откашливаясь, на снег темным сгустком…
– Негоже так сидеть, – вновь заговорил бородатый. – Пойдем-ка, дружок, с нами в Новый Город. Рюрик – добрый Князь… Оденет тебя, обогреет.
Новый Город?!
– Да не пугайся ты так! – Бородач легонько шлепнул меня по спине.
Рюрик?! Значит – я дома?!
Я помотал головой, слабость сгоняя, потихоньку двинулся к темнеющей впереди волокуше… Бородач заторопился за мной, заглядывая в лицо и болтая без умолку…
Он болтал, и когда я одежку скидывал, и когда по-хозяйски в его добре ковырялся, и даже когда нацепил его шубу поверх своей рубахи промокшей… А молодой помалкивал да глядел больше… Он-то и спросил первым:
– Тебя как звать-то?
Говорить с ним не хотелось – и без того голова кружилась, не верилось, что попал наконец в землю родную, – но разлепил губы, ответил хрипло:
– Олег.
Старший поперхнулся на полуслове, а у младшего загорелись огнем глаза:
– Не твой ли драккар возле стен Нового Города лежит, весны дожидает?
Я покосился на него. Безусый еще щенок, а уж, небось, мечтает о мече и шапке высокой, боярской.
