Автор
В темных улочках Ладоги, где мгла накрывает город как густой одеялом, ты ощущаешь не просто опасность, а всю мощь древних сил. Вдали слышен шепот истории, подстерегающий каждого желающего взглянуть сквозь костер на памятники предков. Здесь, в этом мрачном уголке, каждое движение — шаг, слово, взгляд — может стать последним....
Мыслила – утону-умру, на кромку попаду, а там уж сыщу его, коли есть он, не примерещился…
Не вышло мне умереть – вытолкнула вода озерная на берег, засмеялась голосами девичьими:
– Погоди, сестрица! Увел Ратмир стаю за кровью людской.
– Как людской?! – охнула. – Мать сказывала – не делают наши оборотни людям зла!
Заблестела вода искрами, заколыхалась, руки серебристые к небу вздымая:
– Верно… Да за весь год надобно нам, водяным, для жизни своей одно тело человечье, а им, оборотням – кровь человека одного.
Успокоила меня вода, утешила. Вернулась в печище, с горем смирившись. Даже Вышата заметил, как дружелюбна и тиха стала…
Ратмир и впрямь вернулся. Позвал меня, едва ночь занялась. Я, голос его заслышав, от мужа злосчастного вывернулась, побежала к Горелому, по дороге волком перекинулась.
Ратмир меня на берегу Карабожи ждал.
Он морду мне на плечо положил, вздохнул устало:
– Уйду я скоро. Навсегда уйду…
И, вопросов моих не дожидаясь, продолжил:
– Пятеро нас осталось. Попали мы в западню… Я в нее привел! Я!
Да завыл тоскливо так, что сама я невольно морду к луне задрала и застонала, боль с ним деля… А когда унялась она, рассказал Ратмир о коварной ловушке, людьми подстроенной, и о гибели тех, кого столько лет за собой водил.
Шла я от него поутру – шаталась от горя и отчаяния. А в печище новость узнала: явились к нам гости нежданные – люди болотные. Повед так им рад был, что даже не расспрашивал меня, где была да что делала.
Чтоб тоску унять, пошла и я в горницу Вышатину – глянуть на незнакомцев.
Замысел у меня сам родился, когда усмотрела средь пришлых молодого да статного парня, что осоловевшими от вина глазами на меня поглядывал. Честь людская для волчицы – звук пустой.
