Лагерь обреченных — это дрожащие от ностальгии страницы о прошлых летних удачах и неудачах подростковой жизни. Взрослая рефлексия над детствами героев, где каждый день выделяется из-за чужого местного праздника или любимой игры в футбол. Атмосфера книги полна теплыми воспоминаниями и дрожащими щеками от солнечных ударов....
У них есть еще такая же руна, только без палочки посередине. Вроде бы это какой-то крюк. «Ведьмы крюк» или «Крюк вервольфа», что-то такое.
– Вервольф – это кто?
– Волк-оборотень, персонаж многих древнегерманских легенд. А где вы нашли такую руну?
Я строго посмотрел на учителя. Он замялся:
– Ах да, не то спросил, извините.
– Вы картошку успели выкопать? – смягчился я. – Завтра, говорят, дожди пойдут.
– Успели, – охотно ответили они.
Я сухо кивнул на прощание, вышел во двор, не обращая внимания на рвущуюся с цепи собаку, обогнул жилой дом, заглянул в баню.
К моему возвращению народу в ДК заметно прибавилось. Приехали представители КГБ и бригада судебных медиков из городского морга. Стараясь лишний раз не светиться перед большим начальством, я отыскал Казачкова.
– Вадим Алексеевич, мне сегодня тут делать нечего. Отпустите меня домой, пойду у тестя в баньке помоюсь, перекушу.
– Со своей подружкой пообщаться не хочешь?
– С какой, с Ингой, что ли? Пусть из нее кагэбэшники соки пьют, она все равно ничего не знает. Кстати, учитель говорит, что наша руна может означать знак волка-оборотня, вервольфа.
– Тьфу ты, мать его! – Казачков с досады сплюнул под ноги. – Только этой дребедени нам не хватало.
– Что случилось, Вадим Алексеевич, знакомое слово услышали? – подколол я.
– «Вервольф» – это тайная фашистская организация по сопротивлению Советской армии, оккупировавшей Германию. Грубо говоря, это городские партизаны, набранные из подростков. Девиз «Вервольфа»: «Наша месть будет смертельной».
– Так я пойду? Специалистов по врагам народа целая орава приехала, разберутся, кто у нас в поселке волк, кто – оборотень, а кто – немецкий партизан.
– Хрен они в чем разберутся! Сейчас умных вещей наговорят, туману напустят и укатят обратно в город.
У Антоновых, несмотря на поздний час, меня ждали. В большой комнате был накрыт стол, расставлены тарелки и рюмки, на плите что-то подогревалось в кастрюльках, шипела сковорода.
Хозяйственная Марина принесла для меня чистую одежду и обувь.
