Госпожа положила хлыст прямо на пол и склонилась над рыдающим в голос Ройсом. Руки, только что безжалостно заносившие хлыст, стали ласковыми и осязаемо нежными, когда гладили залитое слезами лицо.
- Шш-ш-шш… все. Все, мой хороший. Мой умничка. Любимый мальчик. Все. Больше не будет больно.
Она говорила шепотом, чуть слышно, но эти слова, такие непривычные, звучали громче криков.
Кай замер, ошалело глядя на все происходящее. Уже все? Уже, правда, все?
- Отвязывай, - приказала ему госпожа, не отрываясь от рыдавшего все сильнее и сильнее Ройса. Как мало, оказывается, Кай его знал! Какая буря эмоций у снежного мальчика! Он бы так не смог…
Руки у Кайя тряслись. Но он быстро кинулся выполнять приказание. Так, главное, не ляпнуть ничего, а то ведь он может…
Если бы меня вот сейчас спросили, стоило ли оно того – всех моих страхов, напряжения, постоянной настороженности, вывернутых наизнанку мозгов (попробуй-ка, выучи все, что в них запихивали последний месяц!) и неуверенности в собственном будущем – я бы, не раздумывая, сказала ДА!
Да, стоило. Бросить привычный мир, где все понятно и несложно, и впутаться в этот вонючий клубок интриг за место Старшей госпожи. Только ради того, чтобы вот так «пить» моих «кактусят», чувствовать их боль, страх, возбуждение и даже восторг, и знать, что все это МОЕ.
Стоило. Я уничтожу любого, кто попробует отобрать это у меня.
Ройс самозабвенно рыдает, вцепившись в мою руку обеими ладонями и прижимаясь к ней щекой. Кай застыл над нами и не знает, куда приткнуть крепежные ремни, которые только что снял со своего любимого. И глаза такие – сейчас сам заплачет. Хотя почему «заплачет» - вон у него дорожки влажные на щеках, это он от потрясения не замечает. Ты моя прелесть.
- Помоги, – коротко велела я, начиная приподнимать наказанного с «лобного места». Да, постаралась я от души. Вся спина и верх ягодиц в бордовых полосах. Трясется и все никак не может успокоиться.
Впрочем, я вовсе не хочу, чтобы Ройс успокаивался, слаще его слез только недавняя боль, которую он не прятал. Это, вообще, было волшебно – когда под моими руками его скручивало и выгибало, совершенное тело металось по лавке, извиваясь и дергаясь после каждого удара.
А сейчас можно жалеть, укладывать на кровать, гладить, шептать всякую ласковую чушь, от которой он начинает всхлипывать чаще.
Именно от него мне и нравится добиваться вот такого бесконтрольного проявления чувств, потому что обычно он, как сосулька мороженая, совсем ничего не показывает. Все в глубинах омута. Замерзшего. Но если этот лед взломать, оно оттуда таким гейзером – как бы с ног не сбило. И я уверена, что на самом деле моему ледниковому «кактусу» это не просто полезно, оно ему нравится до чертиков. Потому что без моей помощи он так выплеснуться никогда не мог.