Она замерзла. Промокла. Волосы беспорядочно прилипли к лицу, а платье – к телу, очерчивая каждый его сантиметр. Она потянулась, чтобы снять корону, и обнаружила, что та запуталась в волосах.
Грим стоял в нескольких метрах, наблюдая.
Он тоже промок. Темные волосы растрепались на лбу, по щекам стекали мелкие капли. Черная ткань его привычной одежды теперь казалась настолько тонкой, что ее почти не было видно. В отличие от четко очерченных мышц. Вода медленно капала с плаща на деревянный пол монастыря, пока сумрачный неспешно шел в ее сторону. И когда Айсла заглянула в его глаза, то не нашла там ни капли веселья.
Грим остановился в нескольких сантиметрах – Айсла затаила дыхание. Он потянулся к ней – она замерла. Он поднял руки к короне. Медленно и осторожно пальцы начали распутывать пряди, намотанные на металл.
За один локон он потянул слишком сильно – Айсла вскрикнула, и Грим сразу же заглянул ей в глаза. В его взоре танцевало что-то зловещее, отчего по ее спине пробежал холодок.
В монастыре не горела ни одна свеча. Единственное круглое витражное окно излучало приглушенный дневной свет, пока снаружи бушевала гроза, а дождь с силой стучал по стеклу. Ей казалось, что мрачные углы комнаты потемнели еще больше. Тени, как пролитые чернила, переливались, удлинялись и тянули пальцы к рядам скамей.
Айсла тяжко вдохнула, убеждая себя, что дрожь – это следствие холода. Глядя на ее рот, Грим произнес:
– Ты… расстроена, Сердцеедка.
Он оказался так близко, что Айсла почувствовала на щеке его дыхание, холодное, как дождь, ливший снаружи, как пальцы, всё еще плутавшие в ее волосах.
– А ты? – спросила она хриплым голосом. – Что ты чувствуешь?
– О, – протянул он, пристально глядя на дикую, как будто желал убедиться, что она слышит каждое его слово, – о моих чувствах нельзя говорить в таком месте.
Почему участилось ее дыхание? Почему пульс так ускорился от его близости и слов? Айсла по-прежнему не знала, зачем он прибыл на Столетний турнир. Что ему нужно? Она осуждала своих людей за беспечность в любви. Но теперь понимала их немного лучше.
А себя – немного хуже.
Что она делает? Айсла всегда считала себя выше подобных желаний. Думала, что она сильнее матери. Более собранная. Грим просил ему не доверять. И доказывал это снова и снова.
Но почему после всего этого ей так хотелось стать к нему еще ближе?
Освободив последнюю прядь волос, он снял с нее корону, а затем хмуро взглянул на металл. Айсла заметила, как его большой палец скользнул по вмятине, которую несколько дней назад оставил Оро. В мгновение ока углубление выровнялось. Грим протянул ей корону, хотя между ними было едва ли несколько сантиметров.
Айсла приняла ее предательски дрожащими пальцами.