На мой взгляд, Гена просто святой, потому как на все Ольгины закидоны он реагирует одинаково, ласково улыбается и, сказав:
– Конечно, дорогая, ты права, – утыкается носом в очередную книгу.
Его неконфликтность Ляля гневно называет пофигизмом, мягкость характера больше всего злит Ольгу, она готова растоптать того, кто не вступает с ней в прения или спор. Впрочем, стоит наорать на Лялю, как та делается с вами надолго, если не навсегда, шелковой.
Один раз, когда Ляля уж слишком распоясалась, Володя Костин сочувственно сказал:
– Слышь, Генаша, раньше у мужиков на видном месте в избах вожжи висели!
Генка ответил:
– Олечка замечательный человек, просто мы с ней по темпераменту не совпадаем.
– Белкиной достался бриллиант, – не выдержала Юлечка, – она его не заслужила!
– Да уж! – подхватил Сережка, и минут пять вся наша семья с упоением осуждала Ляльку и давала советы Генке, каким образом следует бороться со сварливостью жены.
Я участия в забаве не принимала. Мне жалко было Ольгу, она не умеет жить счастливо, проводит дни так, словно у нее на спине лежит бетонная плита.
Конечно, никакой тяжести и в помине нет, Леля сама придумывает себе неприятности, но ведь от этого ей не легче. Иногда мне кажется, что, если, не дай бог, с Генкой приключится несчастье и Белкина останется одна, то плохой сейчас во всех отношениях муж мигом станет святым, и следующий супруг Ольги будет обречен до конца дней выслушивать рассказы о том, каким замечательным, красивым, умным, богатым, талантливым, работоспособным был Генчик и насколько он, новый супруг, далек от идеала.
Но Генка, слава богу, жив и здоров, и конфликтов с Ольгой у него не бывало. А уж когда жена забеременела, он и вовсе начал баловать ее безмерно. Впрочем, вначале, когда Ольга объявила о том, что скоро станет матерью, мне показалось, что Белкина изменилась, но потом все началось заново, и сейчас, на мой взгляд, ее поведение не укладывается ни в какие рамки. Раз в два дня она устраивает Гене страшный скандал и с воплем:
– Все! Закончено! Делаю аборт, – прибегает к нам.
Мы поим ее чаем, выслушиваем стенания, укладываем спать, а поздно вечером приезжает Генка и, присюсюкивая:
– Лялюсик, мой дорогой, ты уже успокоился? – увозит истеричку домой.
Поняв, что мне предстоит опять наблюдать за беснующейся Белкиной, я велела:
– Иди на кухню.
– Лучше в гостиную, – уперлась Ляля, – там диван есть, на стуле мне тяжело сидеть!
– Хорошо, – кивнула я, – ты ложись отдыхать, а мне надо борщ варить.
