– Да, только вы снова не в ту сторону клоните. Несчастная была одинокой женщиной, пенсионеркой, родственников не имела, хоронили ее за госсчет.
Я вскочила на ноги.
– Ну кто-то же украл Гену! Ната, вспомните, кому Ольга могла насолить, а?
Та отвернулась к окну.
– Вот сейчас я призадумалась, – тихо сказала она, – и поняла, что на самом деле ничего про Олю не знала. Она мне даже про вас словом не обмолвилась.
– А нам про вас, – кивнула я.
– Оно и понятно.
– Почему?
– Ольга хитрая была, – медленно ответила Ната, – прибегала ко мне и ныла: одна-одинешенька осталась, никого, кроме тебя, нет. Вот я и помогала ей, чем могла. От меня она к вам шла и ту же песню пела. Невыгодно Белкиной было нас знакомить, как тогда несчастную маргаритку изображать?
– Вообще-то у нее муж был, – протянула я, – следовательно, одинокой ее не назвать!
– И что она вам про него говорила? – усмехнулась Ната.
– Ну… супруг как супруг, только не очень богатый. Оле приходилось себя во многом урезать, – припомнила я.
– Со мной она была более откровенна, – скривилась Ната, – прибегала и ныла: «Во урод! Сидит на копейках! Господи, где найти богатого! Всю жизнь мне муж-дурак испортил. Хочу замуж за толстый кошелек, надоело считать копейки». А потом ей Роман подвернулся.
Я притихла. Ната встала.
– Сейчас вернусь, в туалет сбегаю.
Я кивнула.
– Да, конечно.
Хозяйка ушла, а я сидела разочарованная. Увы, снова я ничего не узнала. На глаза навернулись злые слезы. Чтобы не зарыдать, я встала, подошла к большому окну и выглянула на улицу. Дождь, ливший несколько дней, перестал, по тротуарам, радуясь солнышку, торопились прохожие.
Интересно, сколько человек сейчас находится в Москве? Наверное, точную цифру не узнать никогда, потому что к постоянно проживающим городским жителям ежедневно прибавляются приезжие, нелегальные гастарбайтеры, туристы, люди, прибывшие в командировки или приехавшие сюда по своим личным делам.
