Автор
В душной клинице, где каждая капля времени кажется вечностью, Константин вынужден слышать голос матери своей женщины, полный жестокой хитрости и смятения. Вопреки шуму палат и детских криков, он ощущает молчаливое присутствие болезни рядом с ним. Здесь царит таинственная тишина, словно застывшая в атмосфере прошлого, где каждый шорох кажется предвестником неизбежности.
Похоже, «Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Со мной остается миниатюрная брюнетка. Кажется, его жена.
- Меня зовут Ева, - тихонько представляется она. – Я могу чем-то помочь?
- Спасибо, но вряд ли. Осталось лишь дождаться врачей, - выдаю честно.
- Вы молодец. Я, наверное, растерялась бы, - качает головой и поворачивается к сыну, который, пролетев ураганчиком, дергает ее за руку."
"«Молодец», которая останется без заказов. И, возможно, потеряет остатки репутации.
Однако я подумаю об этом позже, а сейчас осматриваю Машу и Ксюшу, прислушиваюсь к их дыханию, губами касаюсь маленьких лобиков, чтобы измерить температуру. И нервно кусаю губы, пока девочки обнимают меня и, уложив головки мне на грудь, зевают. Видимо, лекарство дает о себе знать – от него всегда в сон клонит.
- Кажется, приехали, - будто сквозь вакуум, пробивается голос Матвея. – Быстро они. Правда, я их там припугнул немного, - хмыкает. – Сгустил краски, когда все описывал.
Уловив звуки сирены с улицы, молюсь, чтобы мне не показалось.
- Слава богу, - оценив состояние крошек, я выдыхаю с облегчением. Успели!
Но от моего мимолетного спокойствия не остается и следа. Его сносит ударной волной негатива, который ощущаю каждой клеточкой кожи.
- М-м-м, папулька, - сонно сообщают малышки, приподнимаясь с меня и смотря в сторону входной двери.
Нехотя оборачиваюсь, встречаясь взглядами с Воскресенским, и тону во всепоглощающей тьме. «Папулька» быстро и раздраженно шагает к нам. Правда, при этом он выглядит так, будто ему самому нужна скорая.
Глава 13
Крепче обнимаю ерзающих в моих руках малышек, словно пытаясь уберечь их. Накрыть крылом, как орлица своих птенцов, и спрятать от всех невзгод. И плевать, что опасность грозит вовсе не им, а мне.
Воскресенский не один. За ним следует тот самый бородач, муж Евы. Идет по пятам, как телохранитель. Или как санитар за пациентом психлечебницы, самым агрессивным и запущенным. Что-то бубнит ему в спину, но Константин даже не оглядывается.
Черный, опустошенный взгляд сканирует оставшихся в доме людей, стопорится на нас с девочками. И впивается, окутывая бездной и тьмой. На дне холодных зрачков вспыхивают еле заметные, слабые искры, которые с каждым его шагом разгораются ярче. И превращаются в неконтролируемый пожар, когда мимо проходят медики скорой с чемоданчиками.
- Что произошло? – вопрос летит хриплым кашлем. – Как малышки? – звучит беспокойно и в то же время трепетно.
Воскресенский обходит диван, где мы с детьми по-прежнему сидим в обнимку, впечатавшись в мягкую обивку.
