Внутри стеклянных коридоров мир Ларса дрожит от каждого шага. Его кожа сверкает на солнце, как перламутр, а глаза ярко-зеленые и полны вопросов – здесь каждый из них может быть ответом. Несмотря на первые морщины и легкий бритый лоб, Ларс сохраняет в себе потустороннее ощущение дикости и свободы, словно окаменевший дух, живущий среди людей....
И раз уж пошла такая пляска, я попросил Добрыню-кузнеца изготовить мне трон из того оружия, которое мы добыли в сражении с покойным Гунульфом. Небольшой эскиз «железного трона»[1], в котором я поменял мечи на топоры, воплотили в жизнь быстро. Именно эта моя шалость до сих пор вызывает у меня улыбку.
Церемония вступления на царство выглядела эпично. Шесть князей держали зубцы короны над железным троном, который специально для этого случая вынесли на площадь Хольмграда. Князья принесли мне вассальные клятвы. Когда я сел на трон и на мою блондинистую шевелюру водрузили корону, вся площадь разразилась радостным воплем, ведь это означало, что начался пир.
Мои «ближники» – Эса, Ага, Аршак, Метик и Забава – искренне радовались успешному воцарению и блестящим перспективам. Милена не совсем поняла, что стала царицей, но я думаю, что смогу нагрузить ее обязанностями «первой леди» так, чтобы она никогда не смогла зазнаться, хотя за ней такого не водилось.
Наблюдая за окрестностями Хольмграда и вспоминая события последних месяцев, я упустил момент, когда гости с пришвартованного судна зашли в город. Внизу, под стенами начался какой-то шум. Один из дружинников, громко топая, поднимался по лестнице ко мне на стену.
– Государь, – запыхавшись, обратился варяг, – тама батюшка твой просит навестить его, вести есть какие-то.
Я кивнул молодому воину и спустился во двор, направившись в сторону отцовского дома. Заходя в дом, я сразу понял, что произошло что-то хорошее.
– Ларс, сын, – обратился Гостомысл ко мне, – иди сюда, выпей за здоровье своего племянника.
– Племянника? – я подошел и взял кубок."
"– Да, племянника – ответил Радомысл вместо отца, – Умила родила сына.
Умила родила? Вот это новость. Эта черноокая красавица, которая с первых дней попадания в этот мир оберегала меня от всех и помогала влиться в здешнее общество, родила ребенка.
– Как назвали-то малыша? – радостно спросил я, чтобы знать за чье здоровье пить.
– Родериг, – ответил Гостомысл.
– Это там, у норманнов он Родериг, – заметил Радомысл, – а у нас его будут величать Рюриком.
– Как? – переспросил я.
– Рюрик.
Мой кубок чуть не выпал из рук. Значит, Рюрик – мой племянник, сын моей сестры, которой я многим обязан. Как же ты не вовремя появился, племяша.
