Внутри стеклянных коридоров мир Ларса дрожит от каждого шага. Его кожа сверкает на солнце, как перламутр, а глаза ярко-зеленые и полны вопросов – здесь каждый из них может быть ответом. Несмотря на первые морщины и легкий бритый лоб, Ларс сохраняет в себе потустороннее ощущение дикости и свободы, словно окаменевший дух, живущий среди людей....
Мать Ларса вцепилась в меня и прижала к себе, всхлипывая и бормоча что-то о своей вселенской любви ко мне. Со стороны, наверное, это казалось милым. Маленькая пожилая женщина прижимает дылду-сына к груди, баюкая его голову. Я откровенно растерялся. Не привык я к таким проявлениям эмоций. В наше время мы стараемся не показывать свои чувства.
Отодвинув Руяну, меня схватил в охапку Радомысл. Он сжал меня словно в тисках. Позабытая полузажившая рана дала о себе знать резкой болью. Полустон-полувсхлип из моего горла стал триггером к воинственной атаке Руяны, освободившей меня от этого косолапого медведя, по недоразумению названного моим дядей.
Посмеиваясь над Руяной, отец с дядей отдали мою судьбу на милость матери-наседки и дружно направились домой. Руяна, осмотрев мою тушку на скорую руку, повела меня за ними. В доме отца уже полным ходом кипела работа по накрытию стола. Молоденькие девушки сервировали праздничный ужин. Гостомысл с Радомыслом уже сидели за столом. Мать заставила снять рубаху и обработала заживающую рану вонючей мазью из какого-то горшочка.
– Рассказывай, как ты выжил, – брякнул Радомысл, когда мы вчетвером сели за стол."
"Отец поперхнулся чем-то. Мать начала стучать Гостомысла по спине. А я сидел с раскрытым ртом. Просто дядя поймал меня на моменте, когда я подносил ко рту аппетитно пахнущую гусиную ножку. Отец, справившись с кашлем, отобрал мою еду и начал усердно работать челюстью.
– А нечего рассказывать, – с сожалением проводив взглядом уплывающее от меня мясо, я приготовился к давно созревающему допросу.
Если до сего момента я был под крылышком Умилы, не позволявшей, видимо, отцу и всем остальным расспрашивать меня, то сейчас я остался один под перекрестным взглядом трех моих новоиспеченных родственников.
– Брат сказал, что ты все забыл, – не унимался Радомысл.
– Да. Такое бывает, когда головушкой бо-бо, – попробовал я перевести в шутку серьезный тон дяди.
– Бо… Что? – не поняла Руяна.
Ох уж эти сленговые трудности. В мое время было проще изъясняться.
– Во время сражения я был тяжело ранен. Как погибли братья – я не видел. Видел только уже мертвого Сигурда. Была качка. Корабли были в абордажной сцепке. Меня выкинуло за борт волной. Наверное, в момент падения я ударился головой. Очнулся я уже здесь.
Гнетущая тишина позволила перевести дух и схватить вторую гусиную ножку. Усердно работая челюстью, я украдкой наблюдал за моей новообретенной семьей.
