Эса, я уверен, заметила мои перемещения. Ее дыхание было прерывистым. Я протянул руки и аккуратно прижал ее к себе за плечи. Ее ладошки коснулись моей груди. Не знаю, зачем я ее прижал. Изначально я хотел как можно ближе к ней подойти, чтобы можно было ее обезоружить, сковав ее. Благо, силушка у меня имелась богатырская. Это заставило бы Эсу признать поражение. Тут, главное, не попасть под ее удары коленками. А то потомков Ларса этот мир не увидит.
Сейчас же, я сам себя загнал в угол. Если я спрошу ее про признание поражения в учебном бою, то это перечеркнет все то светлое, что у нас с ней образовалось.
А что образовалось? Как минимум доверительные и откровенные отношения, которые нужно обязательно сохранить. В дальнейшем все может перерасти в безусловную верность. А если как следует постараться, то и в «романтические штуки», которые мне никогда не удавалось сохранить в долгой перспективе. Но, быть может, в этой жизни все получится.
– Какая идиллия, – прозвучал соколиный голос с порога, заставивший нас отскочить друг от друга, – это ж надо было оставить его на мгновение, без пригляда, так он сразу в утехи плотские прыгает, – зыркая на нас пропел учитель.
Я был пунцовый, как вареный рак. Эса, видимо, так же горела в темноте, словно лампочка. Попытки объяснить, что мы тренировались разбились о смех Сокола. Он даже сказал, что прекрасно видит то, в чем мы с Эстрид тренировались. Эса, игнорируя Сокола, пожелала мне спокойной ночи и направилась в избу, обходя учителя по дуге. В дверях она столкнулась с Забавой.
– Сокол, Забава! Не переусердствуйте в тренировках, – заявила она через плечо и скрылась.
Легкий румянец Сокола был бальзамом для моего сердца. Я, глупо хихикая, прошел мимо этой парочки под бурчание учителя.
Глава 8
Граница Смоленского княжества, весна 826 г.
Утром я проснулся выспавшийся. Впервые за долгое время. Восход солнца с широко открытыми глазами я встретил здесь впервые. Раньше вполглаза только видел его. Встал раньше всех, оделся, умылся и сел возле крыльца на лавку, вдыхать утренний воздух. Под ногами травинки блестели из-за росинок. Деревенька проснулась. Петухи кукарекали свою противную трель. Жители поселения занимались утренними делами, а я сидел и наслаждался ничегонеделанием. Из амбара стрелой выскочили две симпатичные девчушки и, пригибаясь вдоль частокола, трусцой сиганули по домам. Ранние пташки припозднились с ночных гуляний. На крыльцо вышел Ага. Он присел рядом.
– Выспался? – поинтересовался я у него, взглянув на эту огромную бочку.
– Ага, – довольно проурчал здоровяк.
– Ты действительно не можешь изъясняться по-другому?
– Ага!
– Тяжело это, наверное, быть немым, – произнес я, отвернувшись от него.
Жалко мне таких людей, будто вина за эту несправедливость лежит на мне.