Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
Она мечтала жить в своей квартире с мужем и двумя детьми, мальчиком и девочкой, а еще лучше тремя, и чтобы после домработницы не надо было пересчитывать количество ложек.
Лёка никогда в этом никому не признавалась, но она ненавидела коммуналку, в которой была вынуждена ютиться с матерью, отчимом, бабушкой и двумя сестрами, а сочные рассказы бабушки о нищей жизни в деревне четверть века назад и вовсе приводили девушку в оторопь.
Вася возник в ее жизни случайно, как знакомый знакомого подруги по курсам стенографии.
– Иначе мне прохода давать не будут…
Лёка искренне удивилась, но виду не подала.
По правде говоря, Вася не казался ей каким-то особенным – с работой или без нее, однако девушке было приятно находиться в его обществе. Он считал стенографию чепухой, и Лёка совершенно искренне с ним соглашалась.
Несколько раз он пристраивал ее в статистки на съемках, а затем как-то само собой вышло, что она получила маленькую роль, и режиссер, отсмотрев материал, заметил, что эта хрупкая сероглазая брюнетка с изящной шеей хорошо выходит на экране.
– Тебе бы поучиться актерскому мастерству, – авторитетно заявил Вася Лёке. – Хорошее же дело. В крайнем случае устроишься в какой-нибудь театр рабочей молодежи…
И Лёка пошла учиться.
Не то чтобы ее привлекала мысль стать актрисой – просто это было в любом случае интереснее, чем запоминать крючки, обозначающие разные буквы и слова.
– Возгордишься, небось? – скептически хмыкнула бабушка, узнав о планах внучки. – Ты бы лучше в загсе с ним повенчалась, с Васькой-то твоим. Не ровен час, уведут.
Та эпоха была щедра и на более причудливые выражения, чем «венчаться в загсе», и вовсе не форма, в которую бабушка облекла свои мысли, задела девушку. Она и сама считала, что раз у них с Васей все по-настоящему, надо расписываться.
…Тогда, конечно, она согласилась, чтобы не спорить, но про себя все-таки немножко обиделась.
К тому же несовершенство тогдашних методов контрацепции оставляло достаточно простора для женских страхов.
