Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
"
"«Вот тебе и съемки на юге, – размышлял Вася, нахохлившись, – думали: Ялта, отдохнем, какой там отдых, режиссер всех загонял, из двух серий сделал три… Ну это ясно, почему – чтобы денег ему кинофабрика больше заплатила… Наверху у него поддержка, вот он и…»
Додумать свою мысль Вася, впрочем, не успел, потому что едва не навернулся на коварной ялтинской улочке, которая крутизной могла поспорить с любыми американскими горками, и чуть не выронил бутылки с нарзаном. Остаток пути до набережной он проделал, внимательно глядя себе под ноги и изгнав из головы все посторонние размышления.
На съемочной площадке он сразу же увидел, что Лёка расстроена, и подошел к ней узнать, в чем дело. Оказалось, что режиссер был недоволен, потому что не мог добиться от нее на крупном плане нужного выражения.
– Попробовал бы он Нине Фердинандовне сказать, что у нее выражение не то… – начал Вася, чтобы подбодрить Лёку, но она только потерянно вскинула на него глаза и отвернулась.
Подошел Светляков, забрал бутылки нарзана и понес их режиссеру с оператором.
«И вот он получается молодец, – мелькнуло в голове у помрежа, – а я вроде как и ни при чем».
Видя, что Лёка не расположена с ним разговаривать, Вася увязался за ассистентом.
– Саша, что сейчас снимать будем? – спросил Харитонов у помощника оператора.
– Просто море, – ответил тот, пожимая плечами.
Нольде покосился на неистовствовавшее солнце, тяжело вздохнул и снял жилет. В нескольких шагах от него торжествовал Володя Голлербах, выигравший пари.
– Саша, дощечку! – приказал Эдмунд Адамович.
Но дощечка куда-то запропастилась, и Деревянко отправился ее искать. Оператор поглядел на море, прищурился – и какое-то новое выражение появилось на его лице.
– Борис Иванович! – окликнул он режиссера.
– Да?
– Вы видите?
– Что?
Не отвечая, Эдмунд Адамович сделал несколько шагов вперед и вытянул руку, указывая направление.
– Какой-то лоскут, – наконец проговорил Борис, но голос его звучал неуверенно.
– Нет, – твердо ответил оператор. – Это мертвое тело.
– Утопленник? – вырвалось у собеседника.
– Наверное, но ему там не место. Скажите милиции, пусть его вытащат, чтобы он не портил нам кадр.
