Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
– А у тебя бывали вещие сны? – спросил реквизитор у присутствующего при разговоре Опалина.
Тот прихлопнул комара, который сел на шею с намерением поживиться кровью лжерепортера, и с отвращением ответил:
– Не-а.
– А мне снился сон, – объявил Щелкунов. – Перед землетрясением. Я увидел, как мебель пляшет. А на другой день было три сильных толчка, и гул в городе слышали, как от броневика.
– Какой, к чертям, броневик – грохот был гораздо сильнее, – вмешалась Валя Дружиловская, вынимая изо рта папиросу. – У меня дома часы с маятником остановились и трещины по штукатурке пошли.
– Книги падали из шкафов, – кивнул Фрезе, вспоминая.
– В Севастополе каменный крест с церкви упал, – добавил всезнающий Пирожков. – На Морской улице…
– А море-то, море какое было? – вскинулся реквизитор. – Штиль, и вдруг налетел вихрь… Рыбаки рассказывали, что видели зыбь, и вода словно кипела…
Маленький подвижный Щелкунов вертелся на месте, блестел черными глазами, улыбался Вале, перечислял подробности, и Опалин приуныл.
Чего только он не наслышался за последние дни – окружающие, не стесняясь его присутствием, обсуждали жену режиссера, невесту Еремина, наряды Гриневской, гонорары известных коллег, занятых на других проектах, или, как сейчас, землетрясение, но имя Саши Деревянко всплывало в разговорах крайне редко.
Опалин вспомнил, как вытаскивал из петли Сашину мать, и потемнел лицом. Никто из съемочной группы не пришел на похороны помощника оператора, ни один человек.
Ни один.
Может быть, поэтому Иван никому из них не доверял и постоянно держался начеку.
Иногда ему все казалось подозрительным – и всезнайство Пирожкова, и унылый вид Фрезе, и вертлявость Щелкунова, и ухватки Вали, которая дымила, как паровоз, коротко стригла волосы, вела себя по-мальчишески дерзко и не чуралась грубых выражений.
– Что-то у Вани опять задумчивый вид, – поддела она Опалина. – Что, не клеится репортаж?
– Почему же? Клеится.
– А что ж в газете ничего не напечатано?
Опалин почувствовал, что еще немного – и его разоблачат, и постарался напустить на себя независимый вид.
– Так о чем писать-то? Съемки идут своим чередом, ничего особенного не происходит…
– Да ладно, – засмеялась Валя, – мы все знаем. – Опалин похолодел и уставился на нее умоляющим взором.
