Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
Пока начальник угрозыска звонил по телефону и заполнял необходимые для ареста бумаги, гражданин, известный как Тимофей Щелкунов, со всех ног примчался в магазинчик, расположенный в подвале одного из ялтинских домов.
Черт знает что это был за магазинчик – торговали тут дешевым мылом, свечами, какой-то дрянью, которую неизвестно зачем выпускают и неизвестно кто берет. Впрочем, в подвальчике имелся свой отдельный телефон. Щелкунов позвонил по нему и дрожащим голосом попросил позвать одного человека.
Менее чем через полчаса тот, с кем реквизитор говорил по телефону, спустился в подвал.
– Сеня, – бросился к нему Щелкунов, – Сеня, меня раскрыли… Сука, он никакой не репортер, он из этих, из угрозыска он…
Не выдержав, Тимофей разразился грязной бранью.
Собеседник вздохнул, чиркнул спичкой о стену и закурил папиросу.
– Давай по порядку, Лёва. Кто тебя раскрыл? Как?
Он сделал знак хозяину подвала, старику в поношенном костюме и тюбетейке. Тот, не выказывая ни малейшего удивления – он вообще выглядел на редкость равнодушным, как человек, который в жизни видел слишком много и больше ничему не способен удивляться, – кивнул, просеменил к входной двери, шаркая подагрическими ногами, запер ее и повесил табличку «Закрыто».
Перемежая свой рассказ проклятьями, количество которых утомило бы и знатока отборной ругани, Щелкунов рассказал, как его вывели на чистую воду, и добавил, что подозревает Опалина.
– Рожа мне его не нравится… И он вышел до того, как снаружи заорали «Шухер»…
Собеседник докурил папиросу, и хозяин молча подвинул к нему пепельницу.
– Говорил я тебе, Лёва: не мокрушничай… А ты щенка зарезал. Теперь этот по следу притащился… если ты, конечно, прав…
– Сеня, – сказал Лёва, искательно заглядывая собеседнику в глаза, – мне залечь на дно надо… В Одессу на пароходе, а? В трюме… Клянусь, я себя тихо вести буду…
– Конечно, будешь, – добродушно ответил Сеня.
И, выхватив из кармана кастет, нанес Лёве один точный удар в висок.
Тот, хрипя, повалился на пол.
Сеня неодобрительно покачал головой, поглядел на кастет, словно тот был в чем-то виноват, наклонился и ударил лежащего еще дважды. Хрип прекратился.
Хозяин молча глядел из-за прилавка на происходящее, не выказывая даже намека на волнение.
– Вот сука, а? – Сеня оглядел себя и скривил губы. – Манжету мне кровью испачкал, гнида.
– У меня найдется запасная рубашка, – промолвил хозяин глуховатым голосом.
