Автор
В затаенном уголке городского склада, где разливные бочки высохли еще до появления первой машины, жизнь продолжала шифроваться. Здесь, между полупустыми стеллажами с пивом и чипсами, гуляли отсутствующие души и забытые винтики жизни - бесполезные удовольствия и вредные привычки покупателей. Только несколько мигающих теней подчеркивали, что в этом неприметном пространстве еще есть жизнь....
– Стартуем через двадцать минут, – сообщил он, – ты вовремя.
– У тебя завелась поклонница? – остановившись возле трапа, Рика кивнула на букет.
– Да какой-то хмырь увидел яхту, вытаращился и убежал. Минут через десять, смотрю, несется обратно, уже с веником. Подбежал, сунул его мне, пробормотал что-то про талант мадам Мейо и снова убежал, – Зик повертел букет с таким видом, будто раздумывал, не покрошить ли его в салат, – теперь вот не знаю, что с ним делать. Тащить Присцилле времени нет, выбросить жалко.
– Сунем его в какую-нибудь емкость, а тете пошлем голографию.
Отобрав у Зика букет, Рика поднялась по трапу, пересекла шлюз и, бросив рюкзак прямо в коридоре, направилась выше в большую кают-компанию искать вазу или хотя бы что-нибудь похожее на вазу.
Искомое нашлось довольно быстро: семь ваз разных размеров и форм, все из молочно-белого ударопрочного стекла, аккуратно стояли в нижнем ящике единственного в кают-компании шкафа. Выбрав подходящую по размеру, Рика набрала воды, воспользовавшись небольшим санузлом, размещенным на этой же палубе, и, поставив вазу на кофейный столик, принялась сдирать с букета обертку из цветной бумаги и ленточек.
Минут через пять розы, освобожденные от лишнего, с точки зрения Рики, то есть от всего декора, стояли в вазе, столик был вытерт от воды, бумага и прочее – выброшено, голография отправлена Присцилле, а девушка с чувством выполненного долга развалилась на сиреневом диванчике. Идти в каюту было откровенно лень, а в рубке еще минут десять было абсолютно нечего делать.
От разглядывания ламп на потолке Рику отвлек сигнал видеофона. Открыв сообщение, девушка улыбнулась, довольная, что цветы, пусть и в виде голографии порадовали тетю. Та всегда ценила знаки внимания от поклонников, не подхватив звездную болезнь, даже добравшись до олимпа голоиндустрии.
В кают-компанию вошел Зик, следом за фреанином топал серебристый робокот.
– Ася приходила, – сообщил пилот. – Узнала, что мы летим, и явилась – в одной руке детеныш, в другой гаечный ключ.
Рика неопределенно хмыкнула в ответ. Асю Шпак, тетиного механика, она знала больше десяти лет и не сомневалась, что после ее осмотра любая яхта будет летать, как только что сошедшая с верфи."
"Кот мяукнул и Рика скосила взгляд на очередное творение Аси.
