Автор
Каждое утро наполняется радостью и осознанием, что мир за пределами этих стен несет с собой лишь вдохновение. В окнах Лаврушки — зеленый город на фоне бескрайнего неба, где каждая секунда кажется необычайно важной и привлекательной. Задумчиво наблюдать за этим чудом природы перед тем, как погрузиться в мир книг и мыслей, становится приятным атрибутом каждого дня....
Никогда бы не подумала, что таким человеком для меня станет закоренелый бабник, который никогда не отличался особой чувствительностью к моим настроениям.
Удерживая меня одной рукой за талию, второй Андрей скользнул к плечу и спрятал его в вороте своей рубашки."
"Несколько минут пробыла в напряжении, не зная, как реагировать на его объятия. Он просто обнимал. Не забирался шаловливыми пальцами под майку, не пытался поцеловать или прижаться теснее. Он словно фиксировал меня в одном положении, не позволяя сорваться в бездну своего темного сознания.
Резко выдохнула, плечи поникли, и я сама прижалась к нему. Опустила голову ему на плечо, закрыла глаза и спрятала лицо в изгибе шеи. Вдохнула теплый запах его кожи и случайно всхлипнула.
– Ой! – вырвалось из меня тихое. – Оно само.
– Ничего, – шепотом заверил меня Андрей и начал тихо покачиваться со мной на руках из стороны в сторону.
– А если я так усну?
– Спи, – ответил он просто. – Только оставайся в моих руках.
Почувствовала, как он опустил голову, коснулся мягкой щетиной моей щеки и почти невесомо поцеловал у виска.
Низ живота скрутило в тугой узел, кровь зашумела в ушах, глаза распахнулись. Медленно отстранилась, стараясь унять сердце, бьющееся сумасшедшей птицей в грудной клетке. Заглянула в зеленые глаза, что сейчас отражали блики фонарей, и перестала дышать. Взгляд невольно упал на красивые губы, которые, теперь точно знаю, были теплыми и мягкими.
Андрей мягко поддел мой нос своим. Его взгляд тоже скользнул к моим губам, но быстро вернулся к глазам, словно ища в них разрешения.
Я не была против. Совсем. Даже тени сомнения не проскользнуло в моем сознании в момент, когда наши губы почти соприкоснулись.
– Я овца, – голос сестры рядом с нами заставил меня отпрянуть от Андрея и стыдливо опустить глаза.
Провела ладонями по лицу, словно смахивая наваждение. Прочистила горло и поправила рубашку, снова соскользнувшую с плеча.
– Это мы выяснили, еще когда тебе было десять, – сухо напомнила я.
– С тех пор мало что изменилось, – неутешительно диагностировала сама себя Света, робко ступая по каменистому берегу к валуну, на котором сидели мы с Андреем.
– Почему же? – иронично фыркнула. – Овца стала больше.
– Это точно, – усмехнулась сестра, и повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь тихим шумом течения реки.
– Тимоха? – первым опомнился Андрей.
