Автор
Кунду задумчиво глядел в ночное небо, когда внезапно что-то подсказало ему ехать направо. Яна трепетала от нетерпения за рулем, но он не слушался команд. Робот-снегоход тихонько шёл по снежной пыли, словно заскучавший друг. Внешне он был обычным транспортом, но внутри царила спокойная меланхолия....
Поскольку лаз был небольшой, исключающий возможность встать в полный рост, рюкзаки привязывали к веревке, а на другом конце делали что-то наподобие лямок, которые Антон презрительно называл «бурлацкими». К полудню вымотались до такой степени, что все, кроме Кости и Тух-Туха (естественно), отказались продолжать работу. Дильс справедливо заметил, что подобная затрата сил вдвойне скажется на потребностях их организмов. А так как еды у них почти не осталось, то нагрузки должны быть соразмерными. Впрочем, это никак не повлияло на норвежца – по его виду можно было с уверенностью сказать, что даже угроза остаться без пропитания его не остановит.
После обеда (если считать обедом кусочек сушеного мяса и твердый, как кусок бетона, сухарь) снова произошел конфликт.
Все началось с того, что Антон как бы не-взначай спросил, что все-таки они будут делать, если их не заберет самолет.
– У нас есть ружья, – сказал Дильс. – Можем пострелять птиц. Потом, нас наверняка уже хватились. Уж не знаю, где всплыл наш вертолет, но сюда в любом случае должны направить кого-то.
– Остров большой, Дильс, – сказал Костя.
– Большой, – не стал спорить тот, наливая себе чай. – Но я оставил записку на станции и указал, что с нами приключилось.
Дильс посмотрел на Тух-Туха и сказал, разведя руками:"
"– Ты уж извини, но тогда я про клад ничего не знал и в записке упомянул тебя.
– Дильс, – мягким голосом позвал его Тух-Тух.
Костя нетерпеливо заерзал.
– Может, если делать нечего, начнем делить то, что мы уже перенесли сюда? – спросил он, и было неясно, шутит он или говорит на полном серьезе.
Антон хмыкнул.
– Дильс, – громче сказал норвежец.
– Погоди, я не закончил. В крайнем случае, можно, конечно, вернуться на чилийскую станцию, но опять же, это пятнадцать километров, даже больше.
И тут норвежец выдал такое, от чего все на мгновение потеряли дар речи:
– Никакой записки на станции нет, Дильс. Извини, но так получилось.
– То есть как это? – хрипло переспросил Дильс.
Тух-Тух миролюбиво поднял вверх ладони, словно давая понять, что сдается:
– Я не мог рисковать, чтобы за вами еще потянулся хер знает какой хвост, поэтому незаметно взял ее. А потом порвал и выбросил.
