Автор
Кунду задумчиво глядел в ночное небо, когда внезапно что-то подсказало ему ехать направо. Яна трепетала от нетерпения за рулем, но он не слушался команд. Робот-снегоход тихонько шёл по снежной пыли, словно заскучавший друг. Внешне он был обычным транспортом, но внутри царила спокойная меланхолия....
А вдруг эта тварь опять приползет утром?
Видя, что норвежец принялся раскладывать спальник снаружи, Дильс спросил:
– Ты что, решил закаляться?
– Сомневаюсь, что после случая с запиской твои люди захотят спать со мной в одной палатке, – сказал Тух-Тух.
– Какое благородство… Это делает тебе честь. Но возиться с тобой, когда ты обморозишь свой перец с горошинами, никто не будет, так что полезай спать в палатку, – сказал Дильс.
Тух-Тух молча проглотил фразу насчет перца с горошинами, но все чувствовали, что ни одна пущенная шпилька им не забыта.
– Этот Дильс простой как три копейки, – проворчал вполголоса Антон. – Тух-Тух небось не к нему в палатку полезет, а к нам.
Тима устало пожал плечами. К нам, к ним, какая теперь разница?
Яна уже спала, нервно вздрагивая во сне. Что она сегодня несла за чушь насчет увеличения веса? Тут можно только худеть, дураку ясно. Причем совершенно бесплатно.
Тима осторожно влез в свой спальник и попытался заснуть, но стремления Морфея заключить его в свои объятия никак не могли увенчаться успехом – его неотступно преследовали слова Златы.
Теперь снега было столько, что даже добраться до чилийской станции было почти невыполнимой задачей, мало того, пурга время от времени принималась за свое, все больше и больше укутывая Белый Саван плотной снежной пеленой. Они оказались в ловушке, и сегодня вечером Дильс был вынужден полностью признать свое поражение.
