Автор
Кунду задумчиво глядел в ночное небо, когда внезапно что-то подсказало ему ехать направо. Яна трепетала от нетерпения за рулем, но он не слушался команд. Робот-снегоход тихонько шёл по снежной пыли, словно заскучавший друг. Внешне он был обычным транспортом, но внутри царила спокойная меланхолия....
– Какие проблемы? – подозрительно спросил Дильс, и ружье, словно живое, качнулось в сторону Аммонита. Последний снова вздохнул. Но прежде чем с его губ слетело слово, неожиданно подала голос Яна.
– Я видела его фотографию. Дядя Женя… показывал нам с Ланой. Милицейские ориентировки, кажется, так они называются?
– Да? – без особого энтузиазма спросил Дильс. – И кто же это? Че Гевара собственной персоной?"
"– Его разыскивают за убийство, – тихо произнесла Яна. – Он убил человека. Бензопилой.
Тима замер, будто оглушенный.
Глаза Аммонита сузились, как у кошки.
– Документы, – посуровев, сказал Дильс и покосился на Тиму: – К вам это тоже относится.
Тима пихнул в бок Яну, и она ушла в комнату за паспортом. Когда у Дильса в руках оказалось три паспорта, он вопросительно уставился на замершего в неподвижности Аммонита:
– У тебя что, пробки в ушах?
– У меня нет с собой документов, – разлепил губы мужчина и, словно ища поддержки, посмотрел на женщину. – Я хочу пить.
– Эта девочка говорит правду? Насчет бензопилы, – спросил Дильс, передавая ружье женщине.
Аммонит облизал потрескавшиеся губы и выдавил из себя вымученную улыбку:
– Это был несчастный случай.
– Он ранен, – вполголоса произнесла женщина. Поймав вопросительный взгляд Дильса, она пояснила: – Рука.
– Снимай куртку, – приказал Дильс, и Аммонит, скрипя зубами, стал снимать куртку. Дильс тем временем, слюнявя заскорузлые пальцы, листал паспорта ребят, и по мере их изучения вытягивалось его лицо.
– Какие-то странные у вас документы, пацаны, – бормотал он. Вдруг лицо его закаменело, и он поднял глаза: – Тимофей!
– Ну, – не слишком приветливо ответил Тима – ему уже порядком надоели эти расспросы, к тому же он толком даже не выспался.
– Когда ты родился?
– Шестого августа тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года, – громко и членораздельно проговорил он. – Там же все написано, – с легким раздражением добавил он.
Аммонит тем временем, морщась, снял куртку, и все увидели, что правая рука его забинтована какой-то грязной тряпкой, на которой виднелись засохшие пятна крови.
– У тебя заражение? – спросила женщина.
Аммонит пожал плечами.
– Вы не могли бы дать мне воды? – снова попросил он, и женщина сказала:
– Костя, принеси.
Молодой человек с непривлекательным лицом снова усмехнулся и процедил:
– Я в шестерки не записывался.
