Так не лучше ли вам, мисс Хайнс, рассказать нам все самой.
— Дорогая, мне кажется, тебе не следует… — начал Стейплтон, но она его прервала:
— Инспектор прав. Лучше сейчас рассказать, тем более что все равно это станет известно. — Она помолчала. — Мы с Борисом любим друг друга, а мистер Шортхаус, как только я появилась в театре, начал… не знаю даже, как это назвать, ну, оказывать мне разные знаки внимания. Разумеется, я его никак не поощряла.
— И в чем это выражалось? — попросил уточнить Мадж, как будто не понимая.
Девушка вспыхнула и ответила чуть повысив голос:
— Не думайте, что он предлагал мне руку и сердце. Этого не было. Он хотел, чтобы я стала его любовницей.
Мадж сокрушенно покачал головой. Он был явно впечатлен.
— А вас, мистер Стейплтон, конечно, это возмутило?
— Вовсе нет, — ответила Джудит за Бориса. — Мы просто посмеялись над этим, и все.
Однако Стейплтон проявил твердость.
— Не совсем так, дорогая. — Он повернулся к инспектору: — Да, меня это возмутило. Но поскольку я полностью доверяю Джудит, то повода для беспокойства не было. Ведь никто не станет опасаться грабителей, находясь в доме, двери которого невозможно взломать.
Мадж посмотрел на Джудит:
— Не могли бы вы рассказать, как провели вчерашний вечер?
— Я весь вечер была одна и легла спать в половине одиннадцатого, — ответила Джудит.
— И вас, значит, поведение мистера Шортхауса не сильно возмутило?
— Поверьте, меня это не слишком удивило. Такое случаются сплошь и рядом.
Мадж сочувственно кивнул:
— Нам пора на ланч. — Стейплтон допил пиво и бросил окурок в камин.
Джудит встала, застегивая пальто, затем нерешительно повернулась к Адаму:
— Мистер Лангли, вам мисс Дэвис что-нибудь говорила об опере Бориса?
— Говорила, — ответил Адам. — И я согласен посмотреть партитуру.
— Боюсь, вы будете разочарованы, — грустно проговорил Стейплтон. — Но за любезность большое спасибо.
— Когда вы мне ее дадите?
— Партитура где-то в доме Шортхауса. Все зависит от инспектора. — Он посмотрел на Маджа.
— Я вам ее верну, — сказал тот, неожиданно повеселев. — Думаю, партитура к делу не относится.
— Но даже если мне ваша опера понравится, — сказал Адам, — продвинуть ее постановку будет не просто. И надеюсь, это вокальная партитура? Говорят, Лист мог сыграть всего «Тристана и Изольду» с листа по полной оркестровой партитуре, но я еще такого уровня не достиг.
Стейплтон улыбнулся:
— Я полагаю, это легенда. Вряд ли такое было под силу даже Ференцу Листу. Но у меня партитура вокальная.
