Автор
В мирном переулке скромно прячется Лебединое озеро Ихтиандра, где все покоряются женскому духу. Здесь любят и обожают быть правильно воспитанной женщиной — лучшим другом человека, как в шикарных фразах заметил мужской голос из простенка между шкафами. В этом особняке царит атмосфера, где тихий звонок детских голосов и хруст старого парquetного пола стирают все недоразумения....
Насыпала в ведро с водой стиральный порошок, намочила в растворе тряпку и начала мыть полы. Тапочки я сняла, решив, что босиком удобнее. На беду, мне захотелось пить. Чтобы не испачкать уже чистую часть линолеума, я на цыпочках пошла к мойке и упала, голые ступни поехали на намыленной поверхности. Шлепнулась я крайне «удачно», угодив бровью об угол обеденного стола."
"В считаные секунды глаз отек, а к утру на моей физиономии расцвел редкой красоты бланш. Пропускать работу в советские годы без бюллетеня не разрешалось, а подбитый глаз не являлся причиной для освобождения от службы.
В институте я сразу превратилась, как сейчас принято говорить, в ньюсмейкера. Коллеги подходили и задавали один и тот же вопрос:
— Что случилось?
Я честно отвечала:
— Мыла пол и ударились о стол.
Но они округляли глаза и бормотали:
— А! Бытовая травма!
В их голосах звучало сомнение. В конце концов я не выдержала и заявила Катьке Уфимцевой:
— Любовник побил!
Катюха ойкнула, я опомнилась и быстро добавила:
— Шутка. Извини, просто любопытные надоели, упала на мокром линолеуме.
Уфимцеву всегда отличала сердобольность, Катюня обняла меня и жарко зашептала:
— Дашка! Не плачь! Мне тоже доставалось от Тольки.
Я возмутилась:
— Эй, ты не поняла, я просто упала.
— Ну конечно, — кивнула Катюха, убежала и через секунду вернулась с невероятным раритетом в руках — толстым томом под названием «Современный английский детектив».
— Вот, — заявила Уфимцева, выкладывая передо мной книгу. — Толька добыл, ему кто-то в благодарность за ремонт машины подарил.
— Ты даришь мне эту книгу? — поразилась я. — Да за ней надо в очереди год стоять.
— Уноси домой, — запела Катюха, — читай, наслаждайся, синяк пройдет, обида утихнет. Поверь, уж я-то знаю.
К концу рабочего дня мой письменный стол напоминал торговый центр, причем не советский. В универмагах Москвы в начале восьмидесятых не было ничего хорошего.
