В мрачной атмосфере Лед твоих объятий, действие разворачивается в мире где смерть стала вечной, но жизнь продолжается. Без счета дней пройдет ни одна несчастная душа не может покинуть ледяные границы существования. Жить или умереть - выбор без выхода для невидимого множества душ....
Разберусь… Ладно, никуда от меня Себастиан не денется, пусть пока покапризничает. Нужно как-то узнать, зачем нас вызывает император. И понять, как действовать.
– Шанти, положи виг-тон, я сама знаю, что надо позвонить отцу. Положи, я сказала. Ну ладно, давай сюда, раз уж принес.
Мне в руку ткнулся металлический корпус виг-тона, спустя секунду я почувствовала легкий укус крошечных зубов, а потом круглые, как пуговицы, синие глаза с ожиданием уставились в мои. Ну да, тоже синие.
– Шанти, ты не должен считывать мои мысли, тебе нужно учиться выполнять мои команды, понимаешь?
Пуговицы моргнули.
– Ладно, замяли, – я потрепала арса по холке. – Спрячься в гардеробной и не выходи, пока я не закончу разговор. Отец не должен тебя видеть.
Толстый короткий хвост вопросительно дернулся.
– Что значит – почему? Не должен, и все. Нет, он не плохой, просто, пока ты не подрастешь, о тебе никто не должен знать. Все, беги, малыш.
Шанти, поскальзываясь и косолапя, послушно поковылял к гардеробной. Умница мой.
Я дождалась, пока серебристая тушка исчезнет в дверном проеме, и открыла виг-тон.
– Ребекка? Что-то случилось?
Отец удивительно предсказуем. Или это я так предсказуема, с его точки зрения?
– Ничего не случилось, пап. Просто соскучилась.
– Да? – настороженность из голоса папеньки никуда не исчезла.
– Как вы там? Как мама? Закончила новый роман?
– Дочь, если что-то произошло, лучше говори сразу, без долгих предисловий.
– Ладно, не хочешь верить – твое дело. Я просто соскучилась, потому и позвонила.
– Да? – тон отца так и остался недоверчивым. – Ну ладно. Я рад, что ты наконец вспомнила о своей семье.
– Так что мама?
– Как всегда, вся в своих историях. Порой мне кажется, что ее миры для нее более реальны, чем тот, в котором мы живем.
Папа отвел взгляд, и я впервые подумала о том, что ему тяжело дается вечная мамина отрешенность. Наверное, поэтому он и домой приходит так поздно, засиживаясь на работе до глубокой ночи.
«Да потому, что думала только о себе», – ответил внутренний голос. Этот проклятый собеседник в последнее время совсем не давал мне покоя, то и дело вмешиваясь в мои рассуждения.
– Пап, а ты как?
В душе шевельнулась жалость.
– А что я? У меня все как обычно. Бестолковые секретари и куча работы.
– И правда, все как всегда, – улыбнулась я.
