Ты стоишь перед школой с Богдановым, обдумывая месть за то, что твоя подруга оказалась влюбленной в директора. Твои мысли о предательстве и отчаянии рисуют непростую атмосферу. Здесь ты будешь выбирать между мстой и щедрыми поступками, заставляя читателей задуматься о взаимодействии добра и зла в сердечной лабиринте отношений....
– Удачи, милая, – выдохнул папа, закрывая за мной дверь.
35.2
В школу я шла медленно, рассматривая под ногами зеленую траву и камешки. В душе таился вой грусти. Какие уж экзамены? С другой стороны, из-за какого-то парня не могу перечеркнуть свое будущее. Нужно прошлое оставить в прошлом. Впереди завтра, и ради него стоит карабкаться вверх, даже если сердце предательски ноет. В ту минуту я ненавидела Тимура. Но больше ненавидела себя за малодушие. Поддалась на его красивые речи, улыбку и глаза, в которых был мир и конец света в одном ключе.
Дура. Просто дура.
С глаз скатилась слеза, затем другая. Их стало слишком много, а я не заметила. Они падали градинами по щекам, будто медленно разрушали меня по кусочкам. В какой-то момент дыхание перехватило, и я уселась на корточки. Закрыла ладошками лицо, пытаясь успокоиться. Но ничего не получалось.
Проклятый Тимур.
Почему же он так нужен мне? Почему именно сейчас? Почему я ему не нужна?
В голове шквалом сыпались «почему», от которых делалось только хуже.
– Маша, – послышался знакомый голос. Я плохо соображала, кому он принадлежит. Слишком громко плакала.
– Маша, – уже ближе прозвучало. А потом горячие ладони коснулись моих рук, за которыми я прятала зареванную душу.
– Эй, ненормальная! – как выстрел, как сирена в безумной тишине. Его голос меня вытащил из темноты. Я вынырнула из своего панциря и на секунду подумала – галлюцинация.
– Твою ж… скажи что-нибудь! – прикрикнул Авдеева.
– Т-Тимур? – хрипло спросила, до сих пор не веря в реальность происходящего. Это игра моего воображения? Мозг таким образом пытается успокоить израненную душу?..
– Иди ко мне, – требовательно заявил Тим. Он сидел на корточках, вернее, даже на коленях. Испачкал джинсы, упираясь тканью в грязный асфальт.
– Т-ты… что ты…
– Все хорошо, – Авдеев притянул меня к себе, к своей горячей груди.
