Ты стоишь перед школой с Богдановым, обдумывая месть за то, что твоя подруга оказалась влюбленной в директора. Твои мысли о предательстве и отчаянии рисуют непростую атмосферу. Здесь ты будешь выбирать между мстой и щедрыми поступками, заставляя читателей задуматься о взаимодействии добра и зла в сердечной лабиринте отношений....
Сладкие фразы и глупости про совместное проживание.
А потом темнота. Туалет. Гева, который смотрит на мою грудь. И его властный взгляд, разрывающий меня на тысячи осколков.
Из последних сил я развернулась. Не думала ни о чем, даже о вещах. Просто побежала прочь, словно так могла скрыться от грязи, от недопонимания, обиды и эмоций, переполняющих тело.
Мне вдруг показалось, что руки покрылись слизью. Мокрой, противной слизью. Там, где когда-то Тим оставлял отпечатки губами, где кожа горела под его ласками… сейчас будто шрамы появились.
Как он мог?
Это правда? Он сделал из меня изгоя? Он травил меня, а потом целовал?
– Маша! Маша, постой! – послышалось где-то вдали. Однако я не могла стоять. Бежала на последнем издыхании. Казалось, позади стая волков, и, если остановлюсь, умру. Просто умру. Здесь и сейчас. Разорвусь от переизбытка чувства.
От боли, которая заполнила меня в один миг до предела, я едва ощущала собственные конечности. Тело словно обвязали тугими веревками, а потом начали затягивать.
– Маша! Да постой же ты, – опять этот голос. Только теперь он все же достиг. Чужие руки схватили меня за локоть и резко дернули. Я не устояла, ноги подкосило. Начала падать. Не сразу поняла, что Арс меня поймал, пытался удержать.
– Маша, послушай… это… давай сядем на лавочку. Ты вся дрожишь. Пожалуйста!
– Тим… – слова не складывались. Будто я разучилась говорить. В голове только кадры из воспоминаний: Тимур обнимает, и Ленка, которая подносит зажигалку к лицу.
Тот, кого я люблю, протыкал душу иголками. Раз за разом. Резал. Терзал. Мучил. И шептал нежности. Смотрел мне в глаза, видел мои боль и страхи.
– Маша, пожалуйста!
– Опусти меня! – закричала из последних сил.
– Все… все иначе. Все… – мямлил Арс. Его тревожный, жалостливый взгляд тоже ранил. Казалось, меня ранило даже нахождение в людном месте.
– Что иначе? Он… – я начала задыхаться. Слезы рвались наружу.
– Давай ты успокоишься. Я… мне жаль, что…
– Замолчи! И ты все знал? Вы… – я поджала губы, стараясь сдержать крик, который рвался из самого сердца. Сжала пальцы в кулаках и оттолкнула Арсения.
Мерзко. Как же мерзко стало смотреть на него.
– Прости, – Арс опустил голову.
– Прости? Прости? – прошептала, ощущая слезы на щеках.
– Я… Маша, Тимур, он изме…
– Не называй его имя! И не извиняйся. Вы вообще люди? Вы… – с губ слетел всхлип.
