Ты стоишь перед школой с Богдановым, обдумывая месть за то, что твоя подруга оказалась влюбленной в директора. Твои мысли о предательстве и отчаянии рисуют непростую атмосферу. Здесь ты будешь выбирать между мстой и щедрыми поступками, заставляя читателей задуматься о взаимодействии добра и зла в сердечной лабиринте отношений....
Может, еще и встречаешься с кем-то?
– Что? – закричал отец. Ноздри его расширились, а щеки покрылись багровым цветом. Для него отношения до университета – табу. Девочка должна думать об учебе, а не о мальчиках. Наверное, поэтому я до сих пор ни с кем и не целовалась ни разу. Разве что с учебниками.
– Пап, ну о чем ты говоришь? Я правда задумалась. А математичка…
– На тебя никогда не жаловались, Мария! Мне крайне не нравится, что под конец школы и перед самыми экзаменами ты начала себя так вести.
– Как – так? Я что, хуже учиться стала или что?
– А что за мальчик тебя домой провожал? – влезла Аллочка.
– Какой мальчик? – папа моментально в лице поменялся. Теперь все мои оправдания полетят в обрыв. Это ж бомба замедленного действия.
– Алл, тебе не стыдно? Что ты врешь?! – закричала я.
– Я вру? Я лично видела его. Он тебя еще в щеку поцеловал. Да, да. И не надо делать такие невинные глазки.
– Алла! Ты следишь за мной? – я подскочила со стула.
– Мария, это правда? – холодно отозвался отец. Он не смотрел на меня, всегда так делал. Хотел показать разочарование.
– Мое поведение на математике никак не связано с тем, что говорит Алла. И это был всего лишь друг. Бывший друг. Мы больше не общаемся. – Последние слова мне дались тяжело. Порой кажется, если молчишь, то проблема вроде и не такая глобальная.
– Ага, бывший, – усмехнулась Аллочка, складывая руки на груди. Мне вдруг так обидно стало, так неприятно. Почему я вообще должна оправдываться?
– Уму непостижимо, – покачал головой отец.
– Хватит, – отрезала я. Чувствовала просто, что еще немного, и разревусь. Выложу им все, да только хуже себе и сделаю в итоге.
– Маша, ты пойми, – пищит Алла. Тот еще психолог года.
– Хватит, я все поняла, – выхожу из кухни. Закроюсь в комнате у себя. Сделаю пару вдохов и выдохов, отпустит.
– Больше никаких встреч с подругами! – вдруг повышает голос папа. И именно эти слова становятся для меня роковыми. Они будто плетью прилетают по спине, будто разрывают и без того уязвимую кожу на части.
Закидываю ноги в кроссы, поворачиваю ключ в дверях. Если сейчас не уйду, задохнусь.
– Маша! Мария! – прилетает в спину, но я уже не слышу.
