В свете храма, олов переполняло воздух, осенний полет голубей создавал непреодолимое напряжение. Через полчаса начиналась церемония вручения архиепископского жезла за автокефалию. Лимузины черных машин с приближением устраивали пробуксовку, а мальчики-архипастыри непринужденно разглядывали соборные купола....
Поистине извращенный мозг не ведает о природе происхождения своих капризов, как, впрочем, и отмером наделов, ограничивающих продолжительность земной жизни. Много не дано знать человеку. Слаб и беспомощен он перед каверзами мироздания и законами социума, саморегулируемыми, несовершенными, навеянными фантазиями об идеальном обществе. Такого общества не было на земле никогда, люди во все времена завидовали и ненавидели друг друга, но почему же жизнь продолжается? Потому, что, если б не было кому завидовать, не к чему было бы стремиться.
Разве думала, разве гадала Светлана, что ей-то как раз больше всех повезет в вечном и бессмысленном состязании двух школьных подружек.
Пока она не догадывалась об этом. С чувственной энергией одержимой сластолюбки она выполняла свою работу. Ей удалось достичь желанной цели – клиент кончил от первоклассного минета на второй минуте французских ласк. В исполнении непревзойденной Светланы сей вид плотского удовольствия выглядел образцово-показательно.
Знала бы Света, что непосредственно в момент оргазма испытуемый с животным вожделением изучал безукоризненную стройность ножек ее соперницы. Восхищаться действительно было чем. Ноги Алины были на три сантиметра длиннее. Метр пятнадцать – это смотрится потрясающе…
Неблагодарный Гриб оставил Светлану в постели доглатывать сперму, а сам побежал в чем мать родила к ней, окаянной Алинке. Будь она проклята! Еще никогда проклятие не реализовывалось в столь сжатый отрезок времени…"
"Алине порядком надоело возиться с чертовой бандурой.
«Мурзик» обхватил ее сзади, мацая груди и бормоча какие-то пошлости. Алина не оборачивалась, не хотела дать повод для ликования подруге. Надо взять себя в руки.
– К несчастью, не могу утолить ваше любопытство, – с едва уловимой дрожью в голосе произнесла она. – Дружок по ошибке всучил мне другую кассету.
