В свете храма, олов переполняло воздух, осенний полет голубей создавал непреодолимое напряжение. Через полчаса начиналась церемония вручения архиепископского жезла за автокефалию. Лимузины черных машин с приближением устраивали пробуксовку, а мальчики-архипастыри непринужденно разглядывали соборные купола....
За свою жизнь она испытала столько горя, ей приходилось выпутываться из стольких неразрешимых ситуаций, преодолевать немыслимые препятствия, в конце концов, не раз спасать свою жизнь… И все это – наказание за гордыню. Прошлое достало ее через годы.
На ее глазах какие-то люди убили Бориса. Ее любимого Бориса. Нервный шок, который она пережила, по силе своей был равнозначен удару, постигшему ее в то проклятое утро, в том ненавистном городе, где остались ее дети. Ее жизненный путь усеян трупами. Почему же она до сих пор жива? Ей ведь не хочется испытывать все новые и новые потрясения, она устала терять самых близких, самых любимых… Видно, ей на роду написано страдать денно и нощно.
Но что это? Огонь не палит. Она горит заживо, но не умирает. Она замурована в усыпальнице с мертвецами, но на нее надеются живые. Ее любит самый достойный человек на свете.
"И даже теперь, плененная и разбитая несчастьем, она, повинуясь мужу, отбрасывает на потом женские слезы, и, понимая, что нет в этом свирепом мире жалости для нее, мобилизует остатки своей воли, дабы не пасть, не опуститься вконец. Ведь у нее дочь… И нет больше на свете человека, который смог бы взять на себя эту непосильную ношу, это адское бремя – защитить, уберечь ее милое дитя.
Нужно собраться, сконцентрироваться, выяснить, чего от нее хотят. Согласиться на любые условия, отдать жизнь. Все материальное эфемерно, как вакуум. Ей необходимо только одно – знать, что Сашенька не будет платить по счетам непутевой матери, ввязавшейся по глупости и одержимости своей в мужские, а скорее даже звериные игры.
Этот человек зашел в камеру в тот момент, когда Елена взяла на руки свое дитя. Она не должна показывать свою растерянность. Эти негодяи не признают слабости, он пришел торговаться, что ж, я отдам ему все. – Елена смотрела на Одинцова так, что фээсбэшник-оборотень разглядел в ее прямом взгляде некий вызов.
