В свете храма, олов переполняло воздух, осенний полет голубей создавал непреодолимое напряжение. Через полчаса начиналась церемония вручения архиепископского жезла за автокефалию. Лимузины черных машин с приближением устраивали пробуксовку, а мальчики-архипастыри непринужденно разглядывали соборные купола....
– УНСО?!
– Нет!
– Киеву?!"
"– Нет!
– Бандере?!
– Нет!
– Трезубцу?!
– Нет!
– Двуглавому орлу?!
– Да!
– Севастополь – Россия! Крым – Россия! Черноморский флот – российский!
Транспаранты клеймили позором волюнтаризм Хрущева и его клики. Правозащитники Республиканской партии требовали денонсации указа 1954 года о присоединении Крыма к Украине, ругали крымский парламент, окрестив его марионеткой киевских панов, доказывали правомочность референдума о статусе республики.
Шарун и Ломов наблюдали за демонстрацией, глядя в узкие щели между створками жалюзи в кабинете миллиардера.
– Никогда бы не подумал, что настанет такой момент, когда я пожалею об этом, – задумчиво произнес Шарун.
– О чем? – спросил Ломов.
– О том, что моя резиденция находится на улице Ленина.
– Да брось, Антоша, все это несерьезно, – поспешил успокоить Ломов.
– Тот, кто за это платит, наверняка так не считает. И главное – все происходит с молчаливого согласия Цезаря, а ведь мы с Цезарем вроде как договорились.
– Где-то ты прав, – согласился Ломов. – Но схематизм и упрощение – удел роботов, а еще желтоперых юнцов, которые совсем не видели жизни.
– Я слушаю, – голос Шаруна звучал как-то отрешенно. В действительности разговор занимал его, но то, что происходило на улице, было куда интереснее. У демонстрантов появилось корявое чучело в белой сорочке.
– Долой Кравчука! – кричали хором протестующие. До офиса Шаруна им было рукой подать.
– Что-то у них Кравчук получился уж больно щуплый, – оценил Шарун. – Терентьич, а ведь это чучело – глумление над государственной символикой.
