Автор
Я сообщаю леди Кэтрин о начале бракоразводного процесса. Лорд Джейкоб Кросби, мой недавний муж, изумленно взглянул на меня во время семейного ужина, облегченно объявив это всем членам нашего семейства. Теперь каждый в нашей дружной компании смотрит на меня с энтузиазмом и жестоким удовольствием....
Я перешла к булочке с чаем как раз тогда, когда вернулась Джуди. Она подождала, пока я допью чай, и занялась моей прической.
— Говорят, похороны его сиятельства состоятся завтра, — сообщила мне она, закалывая волосы шпильками. — Я взяла на себя смелость сшить вам накидку из черных кружев. Но если вы поедете в город и купите там что-то другое, то я совсем не обижусь.
Я поблагодарила ее за заботу. Кросби не посчитали нужным сообщить мне о погребении Джейкоба, хотя об этом знали уже даже слуги.
Но я прекрасно понимала, что леди Розмари теперь вовсе перестанет со мной считаться. Она наверняка станет настаивать, чтобы я покинула Кросби-холл, как это станет возможным. Да я и сама предпочла бы уехать в Матлок или даже в Лондон, но до окончания следствия нам вряд ли позволять это сделать.
Джуди забрала поднос и ушла. А я снова достала записку. Мне захотелось немедленно сжечь ее, но чтобы это сделать, нужен был огонь, а теплым летним утром было бы странно разжечь камин.
Я подумаю, что с ней сделать, до вечера. А за это время тот, кто ее написал, возможно, сделает еще один шаг. Ведь в этой записке не было сказано, как именно я должна была передать деньги ему или ей.
Глава 17. Герцог Стенфорд
Чандлер привел меня в комнату, очевидно служившую кабинетом. Мебель здесь была выдержана в темных тонах, и оттого даже в солнечное утро помещение казалось немного мрачноватым.
— Его сиятельство много лет собирал коллекцию табакерок. Он привозил их отовсюду, где только ни бывал.
Я проследовал за дворецким к большому шкафу со стеклянными дверцами, на полках которого стояли не меньше двух десятков табакерок.
— Началом этого собрания послужила табакерка, доставшаяся господину графу от его деда, — и он указал на круглую коробочку, вся крышка которой была выложена самоцветами, и пояснил: — Это яшма. Восьмой граф Кросби привез ее из далекой России — он служил там по дипломатической линии.
— А вот эта? — я указал на табакерку, украшенную желтовато-белыми пластинами.
— Эту привез из Индии отец его сиятельства, — охотно и даже с удовольствием принялся рассказывать Чандлер. — Он был военным. Обратите внимание, ваша светлость, и на табакерку из агата — не правда ли, весьма изящная работа?
Я кивнул, но предпочел от обсуждения коллекции перейти к тому вопросу, что волновал меня куда больше.
