Автор
Я сообщаю леди Кэтрин о начале бракоразводного процесса. Лорд Джейкоб Кросби, мой недавний муж, изумленно взглянул на меня во время семейного ужина, облегченно объявив это всем членам нашего семейства. Теперь каждый в нашей дружной компании смотрит на меня с энтузиазмом и жестоким удовольствием....
Вы украли табакерку, ваш хозяин узнал, что вором были вы, и вам пришлось его убить.
— Нет, сэр! — румянец сбежал с его щек, и лицо стало белым. — Это вовсе не так! И в ту ночь, когда убили его сиятельство, я был не один, а с мисс Дженкинс!
— Которая этого уже не может подтвердить, — холодно сказал я. — Впрочем, я всё равно хотел бы, чтобы вы рассказали о той ночи. Но прежде я хочу спросить вас о другом. Вы знаете, где сейчас находится леди Кэтрин? Вы видели ее сегодня?
— Никак нет, ваша светлость! Вернее, я видел ее сегодня, когда она выходила к обеду.
На его лице отразился ужас. И я вполне понимал его. Наверняка он осознал, что его могут обвинить в куда более страшных преступлениях, чем то, в котором он сознался.
— Мистер Чандлер, — обратился я к дворецкому, — надеюсь, в доме найдется помещение, куда мы могли бы поместить вашего подчиненного, не опасаясь, что он сможет оттуда сбежать?
Мне было бы любопытно узнать о событиях той ночи, когда Рамзи и мисс Дженкинс прятались в гардеробной, но сейчас куда более важным было найти леди Кросби.
— В доме есть надежная кладовая, ваша светлость! — отрапортовал дворецкий. — Она без окна, и там не слишком комфортно, но, думаю, день-другой там провести можно.
— Надеюсь, уже завтра мы передадим мистера Рамзи полиции Матлока. Инспектор, проводите задержанного в кладовую.
Они ушли, а я опустился на единственный в комнате стул, что стоял у окна.
Да, существовало вероятие, что Сэмюэль Кросби прав, и леди Кэтрин просто сбежала. Но верить в это мне не хотелось. И если прежде я был почти уверен, что убийца — именно она, то теперь склонялся к тому, что она невиновна. Было в ней что-то удивительно трогательное. И хотя я никогда прежде не был склонен к подобной сентиментальности, сейчас я особенно остро ощущался потребность хоть как-то помочь ее сиятельству.
Наверно, в основе этого лежала жалость — графиня видела в этой семье столь мало хорошего, что нуждалась в поддержке. А ведь я так и не сказал ей, что вся ее магия на самом деле была при ней все эти годы. И нужно лишь снять поставленную на этой магии печать.
Сейчас я ругал себя за то, что оказался таким скрытным. Будь у ее сиятельства магия в руках, она сумела бы подать нам хоть какой-то сигнал, оказавшись в сложной ситуации.
