Правильно говорит Гирла, шифер может съехать от тамошней скукотищи...
– Но меня же искать будут...
– Не будут... С кем надо, я уже все уладила...
– Быстрая ты...
– Чему учил... А лежать дома будешь. Я для тебя хату сняла. И врача личного к тебе приставлю, и сестра будет присматривать за тобой...
* * *Она привезла его на квартиру, которую сняла для него. Трехкомнатка, после капитального ремонта, полный набор дорогой мебели, ковры везде, телевизор, видак. И покой, и порядок, и уют. И окно в его комнате всегда нараспашку.
Он лежал на роскошном ложе, смотрел видак, сытно ел, сладко спал. Ничто не напоминало ему унылой обстановки госпитальной палаты, откуда его так нагло похитили. Только сестра, следившая за его состоянием...
«Откуда у тебя деньги на квартиру?» – в первый же день спросил он у Ирихи.
Такая квартира стоит недешево, даже если ее просто снимать.
«А это не у меня, это у тебя... Рэкет – знаешь, что это такое?»
«Слыхал...»
«Слыхал... Теперь ты сам будешь этим делом заправлять... Твоя команда уже не та, что раньше. Большие перемены произошли... Но какие, не скажу. Сам узнаешь... Ты давай косить-то завязывай, великие дела тебя ждут...»
Она жила вместе с ним. В другой комнате. Но у него появлялась редко. Если хочешь, мол, меня видеть, становись на костыли и сам шагай ко мне...
Зато мама приходила каждый день. Сначала плакала у его кровати, вздыхала. Делала как раз то, чего он так боялся. Но мать и есть мать...
Первое время врач приходил каждый день. Затем стал появляться все реже. В конце концов и совсем пропал. Зато появился другой. С дорогим импортным протезом. Он идеально подходил к его «обрубку», не жал, не врезался в кожу.
С того дня Ириха не оставляла его ни на минуту. Сначала он ходил по квартире, пошатываясь, все время за что-то пытался ухватиться. Но Ириха ему не давала.
«Шагай, шагай, вперед, вперед...» – подстегивала она его.
Когда он уставал – садился. И тут же она впихивала ему в руки тяжелые гантели. Ни минуты отдыха...
С каждым днем он креп и физически, и морально. Начались прогулки по улице. Он стеснялся своей хромоты, поэтому ходил гулять в парк в темноте. И один.
«Ага, буду я по ночам где-то шастать. По ночам спать надо...» – нарочито равнодушно зевала Ириха и уходила в свою комнату.
Никто не понимал его лучше, чем она. Она заботилась о нем не охами и ахами, а делом. Она захотела и поставила его на ноги. Поначалу он сомневался в Ирихе. Ему казалось, она уже не любит его так, как прежде. Но сомнения оказались напрасными. Она по-прежнему любила его. Но ни слова о любви ему не сказала.
Она хорошо заботилась о нем. В конце концов он стал тем, кем был до ухода в армию. Крепким, здоровым и жадным до жизни парнем. И она делала все, чтобы ничто не напоминало ему об инвалидности, и он постепенно сам стал забывать об этом.