Тетушка Шарлотта была уже немолода и искра её магии оказалась слишком слаба, чтобы годы не взяли своё. Тем не менее, разменяв восьмой десяток, Шарлотта категорически требовала звать себя по имени и выглядела от силы на пятьдесят. Обожала своих детей, ещё сильнее обожала внуков, но при этом была несколько экстравагантна, отчего последних ей доверяли очень редко. Шарлотта курила трубку, могла уместно вставить крепкое словцо, будучи вдовой приграничного полковника, умела одним суровым взглядом призвать к порядку , а через секунду сказать какую-нибудь скабрезность. При этом внешне до сих пор выглядела изумительно: невысокая, стройная, неизменно элегантная и грациозная.
- Если вы не убьёте друг друга в первый же день,то обязательно подружитесь, - подытожил граф, глядя на меня с откровенной иронией. – Помню, было мне лет семь, когда я увидел её впервые, приехав погостить на лето в дядин гарнизон. Она ходила перед строем, деловито покуривая трубку, пока проштрафившиеся солдаты, замеченные за распитием спиртных напитков и азартными играми (они в гарнизонах запрещены) заучивали правила этикета для благородных девиц. Помню, она тогда еще сказала, что недостoйны звания защитника те, кто не следует правилам, установленным прежде всего для их собственной безопасности. Не знаю почему, но я это очень хорошо запомнил и старался следовать этой мудрости всю жизнь. Не всегда удачно, правда…
- А твои родители? - Я вдруг поняла, что мы почти час беседовали о тетушке, но ни разу Маркус не упомянул своих собственных родителей. – Γде они?
- Отец умер, когда я был ребенком, а с матерью у меня… некoторые разногласия личного характера, - поморщился демонолог. – Она целитель со слабым даром и чтит церковную религию. Не хочу говорить о ней плохо, просто…
- Не хочешь – не говори, - перебила его, прекрасно понимая чувства Маркуса. Когда родители вроде есть, и ты обязан их любить только потому что они родители, но лучше б их не было.
- Нет, тебе стоит знать, - нахмурился граф. - Пока дело не касается магии, она вполне вменяема и даже мила, но достаточно только упомянуть церковь или «грязные» виды магии, как её словно подменяют. Мы все грешники и чуть ли сами не отродья Бездны, зато церковь – наше единственное спасение, опора и оплот. Если бы не дядя, вовремя оформивший надо мной опеку, она бы все наши деньги отнесла в церковь. Дом, поместье, замок – для церкви ей не жалко ничего. Уверен, всё то содержание, которое перечисляется ей ежемесячно, она отдает в церковь.
