Прямо перед ней маячил встревоженный лоб, где-то в серых тенистых краях. Изабелла чувствовала себя подчеркнуто неуместной и невинно обиженной среди этого круглого стола из зажиточных дам и упрямых мужчин. Аромат фиалок напоминал ей о том, что она — леди второго сорта, настолько подавляемой своей социальной низостью, что даже в этом мире моды и придворного шума ее замечают лишь как приветствие....
Но зацепок нет. Ни одной.
Я задумалась. Кто мог убрать родителей Беллы и украсть артефакты? Кто знал, что Кристофер Бернстоф трудится над созданием эндорума?
— А откуда вы все это знаете? От Давенпорта?
— У меня свои источники информации, — уклончиво ответил Лукас, и по его лицу прошла тень.
А, ну да. Давенпорт ведь говорил, что Хольм раньше был связан с местной мафией. Видимо, до сих пор использовал старые связи.
— А тетушка знала об этих артефактах?
— Трудно сказать. Ваша тетя была весьма недоверчивой особой, и ни с кем не делилась своими мыслями.
— Выходит, артефакты исчезли, нужный вам артенид пропал еще раньше, вся моя семья погибла, и никто не знает, было ли это убийством, или просто цепью случайностей?
Я потерла ноющие виски и подняла взгляд на Лукаса.
— Но почему тогда меня пытались убить?
— Этого я не знаю. И пока я не выясню, что произошло в Баркли и кто за этим стоит, вам лучше оставаться здесь.
— А какой вам интерес мне помогать?
Я пристально посмотрела на Хольма.
— Вы ведь меня терпеть не можете.
— Что бы вы ни думали, леди Бернстоф, но волки никогда не бросают в беде слабых и беспомощных, — немного резко ответил Хольм, и его глаза ярко блеснули.
Вот, значит, как. Типа, пожалел сиротку-инвалида. Внутри плеснулась едкая горечь, и я стиснула руки, сдерживая обиду, а уже в следующую секунду перед глазами мелькнуло видение несущейся по ступенькам коляски, и я опомнилась. Разве важно, из каких побуждений Лукас мне помогает? Если бы не он, лежать бы мне сейчас на набережной с простреленной головой.
— Лорд Хольм, я хочу вас поблагодарить, — твердо сказала, посмотрев на Лукаса. — Вы спасли мне жизнь, я этого никогда не забуду.
Оборотень ничего не ответил. Он только глядел на меня, внимательно, цепко, так, словно пытался рассмотреть за словами душу, и молчал.
В печке тихо потрескивал огонь, тепло от нее постепенно распространялось по комнате, а мы глядели друг на друга, и я чувствовала, как все быстрее бьется сердце. Оно стучало уже где-то в горле, отдавалось громким стуком в ушах, мешало думать, заставляя мечтать о невозможном.
Минута, другая, третья. Лицо Лукаса все ближе. Наши с ним губы — тоже. Еще секунда — и они соприкоснутся, но…
— Мне нужно идти, — хрипло произнес Хольм.
