Прямо перед ней маячил встревоженный лоб, где-то в серых тенистых краях. Изабелла чувствовала себя подчеркнуто неуместной и невинно обиженной среди этого круглого стола из зажиточных дам и упрямых мужчин. Аромат фиалок напоминал ей о том, что она — леди второго сорта, настолько подавляемой своей социальной низостью, что даже в этом мире моды и придворного шума ее замечают лишь как приветствие....
— Вы действительно не помните?
Доктор нахмурил брови и посмотрел на меня с непонятным подозрением.
— Леди Изабелла, вы упали с лестницы третьего этажа.
Да с чего вдруг? Мы с тетей Фимой всегда на втором жили.
— Вы уверены?
Я удивленно уставилась на доктора, правда, потом вспомнила, что это все не по-настоящему, и заставила себя успокоиться.
— Разумеется. Как я могла забыть? А на лестнице в тот момент еще кто-нибудь был?
— Судя по рассказам слуг, только вы.
— И что, я просто так взяла и упала?
Я недоверчиво прищурилась.
— Да ладно, говорите, как есть.
Я попыталась усмехнуться, но получилось неважно. Губы казались чужими.
— Может, я просто спрыгнуть хотела?
Как всегда в критической ситуации, меня тянуло на стеб, и я ничего не могла с собой поделать.
Штерн с Келдом снова посмотрели друг на друга, доктор кашлянул, а маг покраснел и выпалил:
— Ну что вы такое говорите, леди Изабелла? Конечно, вы упали совершенно случайно. Поскользнулись на припорошенной снегом площадке и…
Он не договорил, но показал руками стремительное падение.
— Подождите, что-то я не пойму, где эта лестница находится?
— Так от бельведера вниз идет, к главному входу, — пояснил Келд.
— И что, я прямо к этому самому входу приземлилась?
— Боюсь, если бы вы упали с такой высоты, мы бы сейчас не разговаривали, — вздохнул доктор. — Нет, вам повезло, падение оказалось недолгим. Вы позволите, миледи? — Штерн, не дожидаясь ответа, сжал мою правую руку и резко вонзил в нее какой-то острый предмет.
— Ай!
Это что же, я ощущаю боль даже во сне? Или это не сон?
По спине пробежал холодок.
— Потерпите, миледи. Ну-ка, а так?
Штерн ухватил левую ногу, но я не почувствовала ни его прикосновения, ни укола тонкой иглы, которую он всадил.
— Больно? — с надеждой посмотрел на меня доктор.
Я помотала головой, пытаясь осознать, что все происходящее мне не чудится.
— Очень странно, — пробормотал Штерн. — Я надеялся, что нервные импульсы сохранились.
— Почему я ничего не чувствую?
Я взглянула на доктора, прикидывая, насколько реально происходящее. Может, все-таки глюки?
— У меня что, поврежден позвоночник?
— У вас был небольшой ушиб, но он уже прошел, все кости целы, трещин нет. Пока сложно понять, почему вы так долго не приходили в себя, и от чего исчезла чувствительность нижней половины тела.
Штерн отвечал мне, но выглядело это так, словно он говорит, скорее, с самим собой.
