И тогда он понял: к сожалению, речь уже не может идти о смерти в отмщение. Он-то в глубине души надеялся, что за те несколько часов, пока он отсутствовал, она если не выправится, то слегка приободрится… И сумеет перед гибелью бросить обвинения в адрес собственного отца, который обрек ее на муки…
Но нет – нынче она едва дышала. Теперь, даже если снова вколоть ей стимулятор, вид у нее будет только несчастный и жалкий. А время не ждет. Значит, убийство – возмездие не состоится. А жаль. Ах, как жаль. Он и не насладился как следует Марией. Ее смертью он, конечно, отомстил – однако не полной мерой. Не так, как отец Бахарев того заслуживал.
Кай подошел к ее кровати. Она тяжело дышала. Он наклонился к ней и громко спросил:
– Чего ты хочешь?!
Это было ее последнее желание – только она еще не знала об этом.
Вопрос медленно, но добрался до ее сознания, и Мария прошептала:
– Пи-ить…"
"Кай предусмотрительно захватил с собой бутылочку минералки и поднес к ее губам. Она жадно ухватила горлышко губами, словно младенец – соску или материнский сосок. Сделала несколько глотков, закашлялась, застонала. Из бутылки ей на грудь пролилось немного влаги.
Он отобрал бутылку и поставил ее на пол.
Наступала пора последнего расчета.
Видеокамеру он принес с собой. Водрузил ее на штатив – изображение должно быть качественным, а не дрожать, как в фильмах фон Триера. Кай построил последнюю мизансцену с Бахаревой так: он сам на переднем плане. В том же самом хирургическом костюме, заляпанном кровью, в шапочке, маске до бровей – и черных очках. На заднем плане – несчастная Мария. Ее землистое лицо на голом матрасе. Если повезет, то второй камерой, с потолка, можно будет снять другой ракурс – и смонтировать для пущего эффекта оба изображения, цветное и черно-белое. Получится маленький фильм.
Он надвинул шапочку глубже на лоб, нажал на камере «пуск», отошел на исходную позицию.
Обращаясь к камере, произнес:
– Теперь до тебя наконец дошло, Роман Иванович Бахарев, отчего страдала твоя дочь? И почему она умирает?
И сделал шаг назад от штатива. Оказался рядом с кроватью, где лежала Мария, вытащил из внутреннего кармана длинный и тонкий, словно спица, нож – и вонзил его прямо в грудь девушке. Бахарева сделала глубокий вздох, а потом как будто кашлянула, и из ее рта вытекла тонкая струйка крови.
«Вот и все», – подумал Кай. Он был расстроен. Глубокая печаль охватила его. Нет, он не жалел девчонку.