Любовь и зима в этой книге - это две стихии, которые тесно переплетаются. Надя наслаждается ярким солнцем и морозным воздухом, подобравшимся к городу. В такой необычной атмосфере её сердце раскрывается словно лед в лучах солнца, открывая новые грани чувств и отношений.
С мужиками вообще надо постоянно быть настороже, поелику они суть существа мало предсказуемые и легко воспламеняющиеся. Хуже малых детей.
Вот и сейчас Надежда прислушалась: кому это там Кристинка пропела в трубку со столь сексуальным (как ей самой казалось) придыханием?
– Я так pa-ада тебя слы-ыша-ать!.. И я, Ди-имочка!..
Митрофанову кольнула мгновенная ревность. Гадючка! Какое она имеет право столь фамильярно обращаться к журналисту? Или – вдруг почему-либо имеет!
Но, очевидно, на сей раз Полуянов (которого любая пустоголовая красотка могла развести на кокетливый треп – и, увы, вероятно, не только треп) бросил девчушке что-то нелицеприятное.
– Твой звонит!.. – И фыркнула: – Мужлан!.. А еще журналист!
Надя выхватила трубку:
– Привет, Димка!
Голос, раздавшийся ей в ответ, оказался взволнованным и напряженным.
– Надя, у тебя все в порядке?
– Да, – недоуменно произнесла она.
– Надя, я тебя попрошу: никуда сегодня из библиотеки не выходи. Ладно?
– Почему? А мы с девчонками в кафе пообедать собирались… – сообщила Надежда.
– Не надо! Не надо никуда ходить! – взволнованно прокричал Полуянов. – У вас в библиотеке пирожки вкусные – вот и пообедайте в буфете пирожками!
– Да что случилось-то?
– Я все расскажу. Но – потом. Не по телефону.
– Ну, ладно…
– Я заеду за тобой. Прямо к концу твоей работы. Но ты меня не внизу, не на крыльце жди, ладно? Оставайся в зале.
– Да что происходит-то?
– Я все объясню при встрече.
У нас в зале окна не на улицу выходят, а во двор, – позволила себе покапризничать Надя. – Я тебя не увижу.
– Значит, постоишь у окна в коридоре, – отрезал Дима. – И еще. Не разговаривай ни с кем посторонним. Ни по телефону, никак. Ни от кого не принимай никаких вещей. И, пожалуйста, все время будь на виду. Рядом с другими людьми.
Голос друга звучал весьма взволнованно, поэтому у Нади лишь достало слабо пошутить:
– Почему ты опеку такую надо мною взял? Приступ ревности?
– Хуже.
– Ты можешь объяснить, в конце концов, в чем дело?
– Я уже говорил: не сейчас. И не по телефону… Я тебя прошу: пожалуйста, будь осторожна. Я буду звонить в течение дня. И – жди меня вечером.
***Дима еще раз бросил взгляд на страшную фотокарточку.
Выжженные сигаретой глаза.
Похоже на языческий обряд.
