В утреннем молчании город Ломов встретил грозу. "Юнкерсы" налетели как по расписанию, оставляя за собой черное облако дыма и жестокий удар по цистернам горючего в железнодорожной станции. Вспыхнувший пожар быстро охватил северную часть города, создавая непреодолимую атмосферу ужаса и хаоса....
Разговаривал со мной унтершарфюрер, извините, забыл его фамилию. Он тоже хорошо говорил по-русски. Мы так беседовали три раза, по два часа каждый день. После чего он предложил мне эту службу. Я согласился.
Рейтель спросил:
– Вы это сделали для того только, чтобы выжить и получить более приличные условия содержания хотя бы на время подготовки?
– И это в том числе. Но главное, я действительно ненавижу советскую власть. Это режим Сталина сделал меня таким.
– Вот как? Подробнее.
– Родился я в Москве, в 1912 году.
Рейтель прервал его:
– Мне известно об этом заведении. Учился три года, значит, выпустился в 1935-м?
– В 1936-м, в звании лейтенанта. В злопамятном 1939 году я уже командовал стрелковой ротой и был старшим лейтенантом.
Рейтель спросил:
– Почему в злопамятном?
– В 1939 году арестовали отчима, обвинили в шпионаже на японскую разведку, ничего другого придумать не смогли.
– Мать тоже арестовали?
– Нет, она умерла от воспаления легких в 37-м.
– Как отразился арест отчима на вашей службе?
– Никак. Все же это отчим, и потом, с 37-го года, с похорон матери и до момента ареста, мы с ним не виделись.
– Отчима расстреляли?
– Не знаю. Наверное. Мне не сообщили.
– Почему вы до конца не выполнили свой долг? Вы же давали присягу?
Бывший капитан поморщился:"
"– У нас в Москве был дом, где в основном проживали старшие офицеры Генштаба. Когда я приехал в Москву перед самой войной в отпуск, в нем офицеров почти не осталось – квартиры заняли партийные чиновники.
