В Ледяной коконе смерти, мир кажется вы cuten by a thin layer of ice, где каждое движение подчинено тщательно скрепленному плану. Прораб Константин Черепахин в Белогорах разоблачает дьявольский замысел: строительство нависает над деревней как коварный удав, готовый схватить и задушить. Черепахин видит за кажущейся легкостью привлекательности масштабную угрозу жизни и бессмертия всего населения....
– Так ведь это… – замялся старик. – Нельзя вам здесь работать!
– Это еще почему? – без всякого интереса спросил прораб.
– А что вы тут затеяли? Жилой дом или контору какую?
– Здесь будет большой особняк для благотворительных мероприятий, – неохотно ответил Константин.
Откровенничать с одичавшим дедом не хотелось, но начальство запретило строителям ссориться с местными жителями, чтобы с самого начала произвести на них хорошее впечатление.
– Значит, и правда жилой домище? – посуровел дед. – Ой, зря вы это начали!
– Здесь будут проводить различные приемы, балы, выставки картин и скульптур.
– А нас наша жизнь и так вполне устраивает, – заявил Векшин и машинально подтянул съехавшие штаны. – У нас тут в Белогорах – свои дела, и всяких посторонних нам не нужно! Обойдемся и без важных людей, и без их шумихи.
– Да на каком основании? – начал терять терпение прораб Черепахин. – Чтобы вам проход к речке не загораживать?! Обойдете, чай, не графья.
– Речка тут никакого значения не имеет, – покачал головой старик Векшин. – Само место здесь нехорошее… Темное. Нельзя в таких местах дома строить, проблемы начнутся.
Позже Константин Черепахин вспомнил, как огляделся в тот момент по сторонам, любуясь красивейшим заснеженным пейзажем. Место как место, для строительства особняка – очень даже неплохое. Большой ровный участок, с одной стороны дремучий лес прилегает, с другой – деревня начинается. Константин видел покрытые снегом крыши ближайших домов, среди которых преобладали старенькие бревенчатые срубы, и дымок, поднимающийся из многочисленных печных труб.
Красиво и тихо… Берег реки совсем недалеко.
– Не понимаю я твоих намеков, Генка Векшин, – недоверчиво прищурился Черепахин, разглядывая покачивающегося перед ним деда. – Говори уж толком."
"– А вот поймешь, когда время придет, – погрозил ему заскорузлым пальцем старикан. – Да только поздно уже будет, и исправить ничего нельзя.
