– Привычкой, ломать которую больно и сложно, хотя я всё же пытаюсь… Вы хотели знать, что вчера произошло? Ответ прост. Меня просто вернули в прошлое, когда боишься лишний раз вздохнуть или шевельнуться. Когда страх так велик, что сковывает всё и оставляет одно единственное желание – выжить. И если ради него мне надо подчиниться нападавшему – я подчинюсь. Поэтому я не кричала. Поэтому не смогла сопротивляться. И только когда он ударил Катю… Тогда во мне что-то сломалось. И только тогда я смогла хоть что-то сделать… В отличие от того раза.
Наступившую тишину можно было потрогать руками. Я замолчала, чувствуя, как саднит горло, как рот стягивает сухостью и горечью, а глаза начинает предательски щипать. Неслышно усевшись рядом Харон, привычно обняла меня за талию, тукнувшись носом в плечо. Я слабо улыбнулась, в знак благодарности, сжимая её пальцы и пытаясь не дрожать. Разговор отнял все силы, вывернул меня наизнанку и разобрал на части. Но впервые за эти чёртовы десять лет, я чувствовала себя…
Живой. И демоны прошлого, так настойчиво копошившиеся в моей душе, сделавшие первые годы после случившегося чистым и ничем незамутнённым адом, казались уже не такими и страшными. Печальными. болезненными, навсегда оставшимися со мной и во мне. Только теперь, почему-то, они уже не грозили подчинить всю мою дальнейшую жизнь, заковывая в жёсткие рамки ненависти, отчаянья и страха.
Хруст стекла привлёк моё внимание, и я посмотрела на парней. Они сидели неподвижно, даже дышать старались через раз, а на лицах застыло такое выражение, словно они только чудом удерживаются от того, чтобы не разнести всё вокруг. И только Олег выглядел самым спокойным из всех…
До того момента, пока я не перевела взгляд на его руки. По ним на ковёр стекали капли крови. Верещагин сжал свою чашку так, что она раскололась в его руках, но рокер этого даже не заметил, продолжая сжимать осколки, углубляя полученные раны.
Он попытался встать, но подскочившая к нему Харон толкнула его обратно, тихо рявкнув:
- Сидеть.
На неё уставились уже все трое, такими говорящими взглядами, что будь на месте Женьки кто-то послабее нервами, сбежал бы не оглядываясь. Но мой обожаемый патологоанатом, увы, не прониклась и, скрестив руки на груди, зло припечатала:
- Сели, лапки сложили и молчим. Кто рыпнется, догоню сковородкой, а она у Эльзёныша чугунная. Ты, - тонкий палец ткнул в Верещагина, - руку разжал. Осколки на пол и не шевелись. Остальным же предлагаю дружно выдохнуть и потерпеть, пока я принесу успокоительное. И нет, алкоголь не налью. Но отпустить хоть немного должно будет.
И с этими словами она выскочила из комнаты, бодрой рысцой отправившись в сторону кухни.