То оно ползёт, как черепаха страдающая артритом, то летит как реактивная белка на ударной дозе кофеина."
"Не делает оно, пожалуй, только одно. Время не лечит старые душевные раны и не стирает воспоминания о прошлом. Оно лишь учит с этим хоть как-то мириться и жить.
И именно об этом я действительно начинаю порой сожалеть.
Впрочем, это чувство проходило так же быстро, как и мои трудовые будни. Которые, к слову, выдались не только богатыми на события, приключения и эксцентричные личности (нужное подчеркнуть) но, как это ни печально, и на саму работу. И если поначалу я всерьёз задумывалась над тем, удастся ли мне привыкнуть к бешеному темпу, странным людям и безумным идеям, посещающим их головы с пугающей периодичностью, то теперь…
Теперь, спустя почти две недели беспросветного рабочего запоя я на всё происходящее смотрела со спартанским спокойствием и привычной философской точкой зрения.
В конце концов, какого ёжика волноваться, если ещё ничего не случилось? И какой смысл переживать, если всё уже произошло? Тут ведь что важно… Вовремя отойти в сторону от несущегося на тебя бронепоезда, подобрать нужные слова и вспомнить нужную статью одного из кодексов Российской Федерации.
И хлопнуть кое-кого по излишне загребущим ручонкам. Хотя последнее, правда, всё ещё радовало меня своей незабываемой редкостью. Видимо, Верещагин всё ещё пытался понять, что ему делать или же ждал ответного хода с моей стороны. Ну а я…
Снова криво усмехнулась. Я делать что-то не собиралась, совершенно. И не потому, что парень мне не нравился. Наоборот, он, как бы абсурдно это не прозвучало, меня притягивал. Именно поэтому я всячески противилась возможному сближению с ним и не собиралась менять сложившееся положение дел в ближайшие несколько лет.
Привязанность – это больно. Сильная привязанность – это слишком больно. И я отнюдь не уверена, что смогу пережить это… Снова. Хочу пережить, хочу попробовать.
Но не смогу.
Глубоко вздохнув, я поправила воротник-стойку и застегнула пуговицу на приталенном жилете, попутно машинально разгладив чёрную ткань брюк на бёдрах. И глядя на собственное отражение, честно попыталась хотя бы улыбнуться. Так, как когда-то улыбалась в детстве.
Кривая, циничная и горькая усмешка вряд ли походила на хотя бы примерное описание радости или просто теплоты и счастья. Скорее уж на грубую попытке передразнить кого-то с такой же, очень похожей внешностью.
Невольно вспомнился случай, когда только что нанятым танцорам удалось меня рассмешить. На пару мгновения я даже почувствовала себя прежней, счастливой, лёгкой, без гнетущего груза проблем. Я улыбалась просто так, широко и насмешливо, шутила и даже беззлобно пикировалась с собственным начальством, без привычных холодных ноток в голосе.