Он был значительно больше, чем ТОГДА. Мужчины сидели и наблюдали за неменяющимся пейзажем. Сколько всего повидал этот мир, а небо всё тоже. Если бы у него была память, то Альвиан с радостью спросил его о той Чехии, что была при его правлении. Действительно ли он сделал её хоть немного лучше или это просто самообман, в который он так яро поверил? Но небо молчаливо, как и все, кто хоть что-то знает.
–Ваше Величество, – прервал тишину Джакуб виновато, но Альвиан его тут же перебил.
–Хватит меня так называть. Прекрати.
Император засмеялся. Ответ на этот вопрос был таким глупым, что ничего, кроме смеха не вызывал. Говорить это оказалось сложнее, но спустя недолгую паузу, он всё-таки проговорил:
–Я хочу услышать, что же произошло на самом деле. Прошло много времени. Гнев утих, и я готов слушать тебя, Джакуб. Мари была права. Я оставил тебя в живых не потому, что хотел таким способом наказать тебя. А потому, что хотел тебя выслушать, дать шанс высказаться, но не был к этому готов сам. Иногда у тебя не получалось контролировать свои мысли, и я слышал голос твоей совести. И во сне ты всегда просил прощения. У Катарины, у Мари, Отакара и меня.
Глаза Джакуба медленно наполнялись слезами. Слова Альвиана коснулись запретного. Открыли дверь в ту часть души королевского советника, которую он хранил закрытой долгое время, запретив вход даже самому себе. И теперь замок был беспощадно сломан. Парень отвернулся от беловолосого мужчины.
–Если ты не хочешь это вспоминать, то можем просто сидеть и любоваться природой, – предложил альтернативу высший.
–Нет, нет, – отказался Джакуб, унимая дрожь, – Ты должен это знать.
Император не сомневался в том, что услышит исповедь своего друга именно сегодня. День был особенным с самого начала, и должен был сохранить подобное состояние до конца. Но теперь, когда Джакуб согласился рассказать свою историю, Альвиан струсил. Опять. Словно сейчас он услышит что-то невероятное и станет винить себя в плохом отношении к своему советнику и другу. Парень в сером костюме, который он всегда носил в замке, как форму, собрался с мыслями и, набрав в лёгкие больше прохладного воздуха, начал:
–После нашей ссоры я уехал в Нанси. Я думал, что мы остынем, поймём друг друга, и всё вернётся на прежние места. Но в Нанси меня встретили люди Фридриха. Кто-то ударил меня по голове, и я очнулся уже в подвале. Связанный и с невыносимой головной болью. Я мысленно звал тебя, но ты не слышал.
