Телле казалось, что в каждом углу прячутся чудовища и кроется потусторонний свет. В изумрудном воздухе сверкали отблески мистики, как если бы феи собирались играть тут каждый раз, когда хозяйка выходит за дверь. Цветы в цветочных вазах раскрывали свои волшебные лепестки, создавая обволакивающую атмосферу эликсира жизни....
– И что именно положила в ваше хранилище?
– Я не вправе ответить на эти вопросы, – сказал Терон. – В отличие от самого перстня. Он обладает памятью, которую можно пробудить с помощью крови. Если он действительно принадлежал твоей матери, твоя кровь должна породить видение того, что она нам пообещала. Все, что нужно сделать, это уколоть палец одним из лучей звезды и выдавить кровь в чашу.
– Телла… – прорычал Данте. – Не думаю, что тебе следует…
Но Телла уже прижала кончик пальца к материнскому перстню и капнула в чашу яркой, как лепесток розы, кровью, которая от соприкосновения с медной поверхностью побелела.
Телла затаила дыхание, когда молочная капля крови превратилась в туман, в котором появился образ женщины, стоящей перед чашей, точно такой же, перед какой находилась сейчас она сама. Это была не просто какая-то женщина, а мать Теллы, Палома. Она выглядела старше, чем на плакате в «Их разыскивает Элантина» – ей было примерно столько же лет, сколько и тогда, когда она исчезла с Трисды.
В видении Палома не была одета в накидку, а если и была, то ее скрывал темно-синий плащ. Она с кем-то разговаривала, но собеседник был всего лишь тенью.
– Потерянный Рай, – произнесла тень, чей голос напоминал оживший дым, густой, тяжелый, удушающий. – Не ты ли клялась, что никогда больше не станешь заключать с нами сделок?"
"– Клятвы даются, чтобы их нарушать, – отозвалась Палома.
– Поэтому мы и предложили поместить их в подземные хранилища при храме вместе с другими предметами, которые ты там держишь.
– Предложили? – фыркнула Палома. – Не вы ли сказали, что я не могу положить их в свое хранилище?
– Нет, мы лишь попросили заплатить дополнительную цену.
Палома напряглась.
– Значит, ты все-таки это помнишь, – сказал голос. – И поскольку мы великодушны, предложение все еще в силе.
– По той же цене, что и раньше?
– Да. Ты должна быть благодарна, что мы не берем большего за защиту такого ужасного артефакта.
– Чего еще можно потребовать от матери, кроме как отказаться от своего первенца?
– Мы могли бы забрать и второго твоего ребенка.
– Я никогда бы не отдала двоих, – возразила Палома. – Но вторым согласна пожертвовать.
