Телле казалось, что в каждом углу прячутся чудовища и кроется потусторонний свет. В изумрудном воздухе сверкали отблески мистики, как если бы феи собирались играть тут каждый раз, когда хозяйка выходит за дверь. Цветы в цветочных вазах раскрывали свои волшебные лепестки, создавая обволакивающую атмосферу эликсира жизни....
Телла чувствовала себя так, словно попала в мир, в котором ее сокровенные мечты и ночные кошмары сплелись в единый клубок.
Мать множество раз являлась ей во снах, обычно тревожных и заканчивающихся одинаково: Палома снова и снова бросала дочь. Время от времени Телле снилось, что она возвращается. Эти видения походили друг на друга как две капли воды: она спит, а Палома подходит и будит ее нежным поцелуем в лоб. Тогда она открывала глаза и обнимала мать за шею, испытывая неописуемую радость.
Телле всегда казалось, что желание плакать идет рука об руку с потребностью смеяться, даря почти болезненное счастье, которое тяжело наваливалось на грудь, стесняя дыхание, затрудняя произношение слов.
Палома лежала на кровати Скарлетт, умиротворенная, с бледными щеками, темными волосами и неестественно красными губами, похожая на сказочную Спящую Красавицу. Телла старалась не обращать внимания на слишком яркую окраску губ и кожи своей матери, напоминая себе, что в течение многих лет та томилась в плену карты и была не живой женщиной, а лишь изображением.
Отныне Палома свободна – благодаря младшей дочери. Одна эта победа должна была подарить Телле крылья, внушить желание парить по комнате, выпорхнуть из окна и кружить над стеклянным внутренним двором внизу. Но подобная мысль взбудоражила воспоминание о паре вытатуированных на спине крыльев, что неизбежно направило мысли к тому, о ком она не должна была думать.
Стоило ей произнести его имя, даже про себя, как кровь у нее в жилах вспыхнула.
Она понятия не имела, куда он отправился после того, как оставил ее на ступеньках перед Храмом Звезд, и даже не хотела об этом думать. Не желала вспоминать каждую встречу с ним, каждое слово, которое он ей сказал, каждый взгляд, которым одарил, каждый поцелуй, которым они насладились. Воспоминания причиняли боль: жгли глаза, легкие и горло. Особенно тяжело ей делалось всякий раз, как она воскрешала в памяти их последние мгновения вместе.
"Продолжать думать о нем было похоже на слабость. Телла понимала: чтобы изгнать Легендо из своих мыслей после всего ими пережитого, ей пришлось бы стать совершенно бесчувственной. Но она этого не хотела. Однако и зацикливаться на нем тоже не стоило.
Единственный способ перестать размышлять о нем состоял в том, чтобы сосредоточиться на своей матери, которая теперь здесь и в конце концов проснется.
