Ему очень много лет, его сначала носил папа, но Лена беспардонно отняла. Она любила ходить в больших папиных свитерах, в них было как-то особенно тепло и уютно. Да, именно этот светлосерый свитер она взяла с собой в Сибирь летом 82-го.
Тогда еще он был совсем новый, нарядный. Папа, глядя, как она собирает рюкзак, сказал:
– Возьми что-нибудь теплое, все-таки в Сибирь отправляешься.
Лена вытянула из шкафа светло-серый свитер.
– Только не этот, – стал протестовать папа, – он у меня парадный, совсем новый. Любой другой, только не этот!
– Тогда вообще ничего теплого не возьму! Буду мерзнуть в Сибири! – заявила Лена и тут же, уткнувшись лбом в папино плечо, стала утешать:
– Пап, ты не волнуйся, я привезу его целым и невредимым, я буду очень аккуратно носить. Ты ведь не хочешь, чтобы я замерзла…
Папа умер пять лет назад, но до сих пор достаточно было какой-нибудь мелочи, случайной вещи или фразы, чтобы воспоминания о нем нахлынули и затопили все остальное – сегодняшнее. Особенно больно было, что папа так и не увидел Лизу. Ему очень хотелось внука или внучку, а у Лены была для этого слишком сложная личная жизнь, слишком интересная работа. Казалось, так много лет впереди…
Папа никогда ничем не болел. Когда в онкологической центре на Каширке поставили страшный диагноз: рак желудка и сообщили Лене, что сделать уже ничего нельзя, что жить Николаю Владимировичу Полянскому осталось не больше двух месяцев, она не поверила. Она до самого конца не верила, все надеялась, что врачи ошиблись, что произойдет чудо…
У Лены никого на свете не было, кроме папы. Он вырастил ее один. Мама, альпинистка, мастер спорта, сорвалась со скалы на Эльбрусе, когда Лене едва исполнилось два года.
«Я была такой, как сейчас моя Лизонька, – вдруг подумала Лена, – я не лазаю по горам, как мама. Но что-то такое происходит сейчас в моей жизни, что-то серьезное и опасное…»
Лена очнулась от нахлынувших воспоминаний и обнаружила, что сидит на полу в прихожей, среди вороха ненужного барахла, уткнувшись лицом в старый папин свитер.
Именно в этом свитере четырнадцать лет назад она сидела в проеме вагонной двери, на ступеньке. Поезд шел из Тюмени в Тобольск. Была светлая, туманная ночь. Ощущение одиночества и бегущей мимо бесконечной тайги накрепко врезалось в память. А потом был какой-то странный, неприятный разговор с тобольским комсомольцем. С Волковым… с тем самым Вениамином Волковым.
Оказывается, он стал знаменитым продюсером, владельцем концерна. Он занимается шоу-бизнесом. Гоша Галицын прямо-таки затрясся, когда Лена вспомнила, что была знакома с «самим Волковым…».
И вдруг сердце бешено застучало. О каком-то знаменитом продюсере говорил Митя, но имени не называл… Нет, ерунда.